Какой это был прекрасный день! Еще один. К несчастью, его не удастся приятно закончить, потому что сегодня к ним на обед был приглашен Юбер. Марсиаль хорошо относился к своему свояку, во всяком случае, он считал, что хорошо относится (свояк - это родственник, а значит…). Марсиаль был бы оскорблен, если бы ему кто-нибудь сказал, что он не любит Юбера. Вообще-то ему было на него в высшей степени наплевать, но все-таки Юбер его раздражая. И на то было множество причин. Эти два человека явно не были созданы для того, чтобы ладить друг с другом. Их не объединяло решительно ничего, кроме одного обстоятельства - они были женаты на родных сестрах. Юбер занимал довольно видный пост в какой-то министерской канцелярии по вопросам планирования. В каком министерстве и чем именно Юбер занимался, Марсиаль в точности не знал. То ли оборудованием, то ли культурой, а может быть, вообще культурным оборудованием. Юбер, правда, еще не министр, но этого не долго ждать. Короче, он был, как говорится, в "мозговом тресте" правительства. Один из тех, кто живет на тридцать лет впереди своего времени и мыслями уже весь в завтрашней Франции. Этого вполне хватало, чтобы произвести впечатление на человека, который занимается всего-навсего страхованием, пусть даже на уровне одного из директоров Компании. Юбер, видимо, был дока в своей области. Марсиаль этого не отрицал, и все же монументальный череп свояка казался ему временами пустым. Больше всего Марсиаля раздражал в Юбере его нескрываемый интерес к знакомствам с сильными мира сего, его светскость, снобистский прононс, аффектированная речь, самодовольство, которое сквозило в каждой произнесенной фразе, и тот факт, что его имя иногда стояло в списках приглашенных на большие приемы, которые печатаются в вечерних газетах. Если не считать всего этого, то Марсиаль прекрасно относился к Юберу. "Ведь он как-никак родственник".
Вернувшись домой, Марсиаль застал мадам Сарла в гостиной, в том же кресле у камина. Она вязала - она никогда не сидела без дела, даже во время своего недолгого пребывания у племянника (каждую осень она приезжала к ним погостить). Марсиаль весело поцеловал ее.
- Ну как, эта партия в футбол хорошо прошла?
- Потрясающе! Только это был не футбол, а регби.
- А разве есть разница?
Марсиаль воздел руки к небу.
- Ты не различаешь? Какой позор! В футболе мяч бьют ногой, а в регби его можно хватать и руками.
- Верно-верно. Пора бы мне это знать. Бедный Фонсу тоже обожал регби, но я все забываю.
- Есть и другие отличия. В футболе, например…
- Не беспокойся, меня это решительно не интересует. Значит, ты неплохо развлекался? - спросила она, окинув Марсиаля невозмутимым взглядом; трудно было сказать, какой именно смысл она вкладывала в это слово, но, несомненно, какой-то особый смысл был.
- Просто прекрасно.
- Что ж, тем лучше. Какое счастье, что у вас, мужчин, есть еще такие детские забавы. Хоть в это время вы не делаете ничего дурного.
- Ты называешь регби детской забавой? О несчастная!
- А что же это в таком случае?
- Пф! Ты в этом ничего не смыслишь! А где все остальные? У нас как будто сегодня гости к обеду?
- Дельфина одевается, а где дети, не знаю. Вероятно, в своих комнатах. Они, как обычно, сюда не заглядывали.
Марсиаль предпочел переменить тему:
- Ты для себя вяжешь этот роскошный лиловый свитер?
- Прежде всего это не свитер, а кофта, а во-вторых, она не лиловая, а сиреневая.
- Скажи, почему ты всегда выбираешь такие цвета: сиреневый, лиловый, серый? Чтобы быть похожей на покойную Queen Mary?
- Я ношу эти цвета потому, что они соответствуют моему возрасту и положению.
- А какое у тебя положение? - спросил он рассеянно (он искал на столе газету).
Взгляд мадам Сарла стал неподвижным.
- Вдовы, - ответила она.
- О, правда. Извини, тетя… Но послушай, ведь ты овдовела уже больше двадцати лет назад. Мне кажется, что…
- Время ничего не меняет.
- Это само собой, но я думал, что для внешних проявлений траура есть четко отмеренные сроки: шесть месяцев или там год…
- Но как бы ты хотел, чтобы я одевалась? - спросила мадам Сарла, вдруг оживившись. - Чтобы я носила мини-юбку?
Он рассмеялся.
- Не думай, пожалуйста, что я выглядела бы смешнее других, - продолжала она. - Я смело могла бы показать свои ноги.
- Тетя, помилуй, у меня и в мыслях не было…
- Мало кто в моем возрасте так хорошо сохранился.
- Что правда, то правда. Выглядишь ты великолепно. Тебе можно дать на десять-пятнадцать лет меньше.
Марсиаль нашел наконец газету и устроился на диване. Несколько минут длилось молчание, потом мадам Сарла, не отрываясь от вязания, спросила:
- Ну, а как поживает твой друг Феликс?
- Очень хорошо.
- Он все такой же дуролом? - осведомилась она своим невозмутимым тоном.
В лексиконе мадам Сарла это слово занимало особое место. Застрявшее в провинции словечко, бывшее в ходу в Великом - XVII - веке, оно обычно употреблялось и в мужском и в женском роде и имело примерно тот же смысл, что "дурак" у Мольера, но с большей гаммой оттенков. В зависимости от контекста и интонации оно могло обозначать в худшем случае - клинический идиотизм, а в лучшем - просто некоторую наивность. Между этими двумя полюсами оно охватывало весь диапазон умственной отсталости или слабости. К этому удивительно емкому слову, содержащему окончательный, неумолимый приговор, мадам Сарла частенько прибегала.
- Ну и язычок у тебя! - сказал Марсиаль. - Феликс - славный малый! И уж вовсе не дурак.
- Согласись, что блеска ему все же не хватает.
- А на что мне блестящий друг?
- Я хочу лишь обратить твое внимание на то, что ты неразборчив в выборе друзей. Тут ты начисто лишен честолюбия.
- Верно, лишен.
- Добрый малый, который только добрый малый и все, может оказаться балластом.
- Я просто поражен, тетя! Как мало в тебе милосердия!
- При чем тут милосердие?
- Ты считаешь, что надо гнать от себя всех добрых малых, если они не обладают блестящим умом. Это немило…
- Я вовсе не то сказала. Не искажай моих слов. Я сказала, что лучше иметь другом человека хорошего, достойного уважения и по возможности с головой.
- Феликс достоин уважения.
Мадам Сарла подняла глаза от вязания.
- Да? Ты так считаешь? Женатый человек, который вот уже десять или пятнадцать лет ходит к гадалке? Это, по-твоему, заслуживает уважения?
- А-а, значит, Дельфина тебе рассказала…
- Конечно. Полагаю, это не секрет?
- Вам, женщинам, никогда ничего нельзя говорить. Вы все используете как оружие против нас.
- Кроме Феликса, который, я повторяю и на этом настаиваю, просто дуролом, у тебя нет друзей.
- Что ты выдумываешь! У меня полным-полно друзей.
- Назови хоть одного, - сказала мадам Сарла инквизиторским тоном.
- Да у меня полно друзей, на работе и… В общем, полно.
- На работе не друзья, а коллеги. Назови мне хоть одного своего друга.
- Какая разница, как их зовут, все равно ты их не знаешь.
- Короче говоря, тебе некого назвать.
Марсиаль охотно продолжил бы этот спор, который его даже несколько распалил, тем более что споры с мадам Сарла - так уж издавна сложилось - велись всегда без всякого снисхождения к кому-либо или к чему-либо, до победы, причем далеко не окончательной. Но тут в гостиной появился молодой человек. Вошедший был новым и менее роскошным изданием Марсиаля. На нем был бежевый вельветовый костюм в широкий рубчик и серый свитер с высоким воротом.
- Добрый вечер, - сказал Марсиаль. - Матч был грандиозный. Жаль, что ты не пошел.
- Я глядел по телеку. Минут пять, - отозвался молодой человек.
- Всего пять? Что же ты видел?
Молодой человек неопределенно махнул рукой.
- Ты же знаешь, я и регби… Если не ошибаюсь, была какая-то свалка.
- Как грустно! - сказал Марсиаль, обращаясь к мадам Сарла. - Как грустно, что мне не удалось привить любовь к спорту хотя бы одному из членов моей семьи… Я здесь одинок… Одинок… Ты разве не обедаешь дома? - спросил он сына.
- Нет, почему же, обедаю.
- Но ты не переоделся…
- А разве в честь дяди Юбера надо переодеваться?
- Нет, но я хочу сказать… Ты мне и так нравишься… Но ты же знаешь дядю Юбера.
Не поднимая головы и не прекращая шевелить спицами, мадам Сарла кинула на внучатого племянника косой взгляд, один из тех взглядов, которые не выхватывают из пространства интересующий объект, а лишь скользят в том секторе, где он должен быть расположен.
- Он что, одет как битник? - пробормотала она.
- Нет, все нормально, только без галстука.
- Терпеть не могу одеваться! - сказал молодой человек.
- А ведь есть такие юноши, - мечтательно произнесла мадам Сарла, - которые любят надеть к обеду хороший костюм. Это те, у кого он единственный и которым пришлось работать, чтобы его купить.
Марсиаль бросил восхищенный взгляд на тетку, но от комментариев воздержался. По многим причинам ему не хотелось поднимать сейчас этот вопрос.
Мадам Сарла спрятала спицы и клубок шерсти в мешочек для рукоделья.
- Пожалуй, мне пора пойти поглядеть, как идут дела у вашей испанки. Я не слишком доверяю ее кулинарному искусству.
Она вышла из гостиной. Молодой человек уселся у камина с газетой в руках. Развернул ее и углубился в чтение.
Марсиаль тоже взялся за газету.