От такой всаженной ему в холку бандерильи, хотя все это было лишь его досужим домыслом, Марсиаль ярился, как раненый бык. И мог думать только об изнасиловании, преследовании и оскорблениях. Он решил тут же объявить своей секретарше войну, но при этом его сдерживали одновременно и страх, что она пожалуется президенту и генеральному директору, и физическое влечение, которое он испытывал к этой привлекательной девушке. Поэтому военные действия перемежались перемириями. Это была непоследовательная война, она прерывалась краткими периодами чуть ли не идиллических отношений. Наконец Марсиаль сообразил, что единственный способ сбить спесь с мадемуазель Ангульван - это ее соблазнить. Превратить врага в покорную рабыню. "Вот употреблю ее, тогда посмотрим, кто окажется хозяином положения". Он чувствовал в себе душу новоявленного Жюльена Сореля: сын народа, пролетарий, получивший образование, который решил укротить прекрасную аристократку. Этот мрачный план занимал его мысли уже больше месяца и придавал жизни остроту.
Мчась на автомобиле в сторону Нейи, он думал в тот вечер, что ему везет. "Я преуспел в жизни. Счастлив в семье, счастлив на работе, живу в шикарном районе, никогда не скучаю, разве что когда к нам приходят Юбер с Эмили…"
Подъехав к своему дому, он увидел в освещенных окнах гостиной на первом этаже какие-то юношеские силуэты. Тут только он вспомнил, что его дети принимают сегодня друзей, и у него сразу испортилось настроение: придется обедать на кухне с женой и мадам Сарла, а потом он не будет знать, как убить вечер, потому что в гостиную, где стоит телевизор, уже не войдешь.
Он поднялся прямо к себе, хотя сгорал от желания посмотреть, что же происходит у детей. И не то чтобы там происходило нечто необычайное. Дети уже не первый раз принимали друзей, и Марсиаль как-то отважился поглядеть на молодое поколение. Собравшиеся разговаривали между собой, это было, видимо, их основным занятием. Они и выпивали, но, судя по всему, весьма умеренно. Вполне невинное времяпрепровождение. В молодости Марсиаль часто ходил на всякие вечеринки, но тогда вели себя куда более вольно. Его удивляли манера держаться и разговаривать этих мальчиков и девочек, но особенно их внешний вид. Облик девочек, например. Мода этого года вдохновлялась мотивами эпохи "чарльстона" и "вестерна", элементы одежды "безумных лет" сочетались с элементами одежды "американских прерий". Девушки повязывали вокруг головы, над самыми бровями, широкие цветные ленты, в ушах, на запястье, на шее бренчали целые гроздья брелоков, костюмы были не менее вульгарно-живописны, чем у опереточных индианок. И Марсиалю вспомнилась песенка времен его детства: "Рамона, я дивной мечтой упоен!.." В коротких туниках, с худенькими обнаженными руками и откровенно наложенным гримом, подчеркивающим наивную детскость то ли естественную, то ли нарочитую в выражении их лиц, они казались какими-то диковинными предметами, экзотическими статуэтками, которые хотелось повертеть в руках. Полудевочки-полусирены, словно серийный товар для игры и развлечений, рассчитанный на немедленный сбыт. Марсиаль был бы не прочь с ними немножко позабавиться, но он их побаивался, может быть потому, что они были совсем другой породы, чем те женщины, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело. Он даже не нашелся бы, что им сказать.
Дельфины дома не оказалось, и Марсиаль постучал к мадам Сарла. Она сказала, что на кухне его ждет холодный ужин.
- Вот они, современные нравы! - воскликнул Марсиаль с наигранным возмущением. - Мадам отправилась в свой клуб, дети принимают гостей, а труженик отец вынужден довольствоваться холодными объедками на кухне, словно какой-то пария. Придется навести порядок!
- Боюсь, тебе это не удастся.
- Ты еще не знаешь, на что я способен. Когда я повышаю голос, в доме все дрожат.
- Возможно, но это ни к чему не ведет.
- Значит, ты считаешь, что я слабый человек, что я позволяю водить себя за нос?
- Я считаю, что ты такой же, как и все современные мужчины.
- То есть?..
- Ты отказался от власти, - произнесла мадам Сарла невозмутимо, не отрывая глаз от вязанья.
- Да вовсе нет! Вот еще выдумала - "отказался от власти"! Но даже если предположить, что я, скажем, предоставил детям излишнюю свободу, то я в любой момент могу их снова прибрать к рукам.
- Нет, уже поздно. По нынешней жизни - поздно.
- Честное слово, можно подумать, что тебя это радует.
- Радует - это чересчур. Но признаюсь, меня это развлекает.
- Что же именно?
- Да все! - И спицей, которую она держала в правой руке, мадам Сарла неопределенным жестом как бы указала на очевидные для нее в окружающем мире симптомы всеобщей деградации, начиная хотя бы (взгляд ее устремился на пол) с гула голосов и всплесков синкопированной музыки, доносившихся из гостиной.
- Ты считаешь, мир сошел с рельсов?
- Открой глаза, погляди вокруг. Но вы сами во всем виноваты. Все ваши мысли заняты только роскошью и удовольствиями. И вот результат: никому ни до Кого нет дела. Семьи больше не существует. Остальное не замедлит последовать.
- Короче говоря, по-твоему, начинается полный распад?
- Называй как хочешь.
- Ты уж слишком пессимистка.
- Но повторяю, меня это совершенно не огорчает. Напротив, зрелище весьма интересное. А раз вы сами от этого не страдаете, почему же я должна терзаться?
Марсиаля всегда поражали и забавляли формулировки мадам Сарла.
- Не очень-то христианские чувства…
- Что ты заладил про христианские чувства, - сказала она с легким раздражением в голосе. - Ты так и норовишь напасть на меня с этого бока. Быть христианкой вовсе не означает плакать с утра до вечера.
- Конечно, но это означает, что надо испытывать жалость, а если ты развлекаешься, глядя, как мир мчится к своей гибели, то…
- Бог справедлив, он отличает своих.
Марсиаль решил на время оставить эту тему. С мадам Сарла, о чем ни заговори, сразу скатываешься на метафизику. Стоит ей задать самый невинный вопрос о том, что сегодня на обед - и - хоп! - следующая реплика уже не иначе как о светопреставлении или эволюции рода человеческого.
- Молодежь здесь надолго обосновалась? Ты видела Иветту и Жан-Пьера, что они тебе сказали?
- Видела, но они не снизошли до того, чтобы поделиться со мной своими планами.
- Мне хотелось бы спуститься вниз, посмотреть, что там происходит.
- Не советую.
- Почему? Думаешь, мое появление их смутит?
- Разве такой пустяк может их смутить? Просто твое присутствие им не нужно.
Марсиаль взглянул на мадам Сарла и ухмыльнулся, однако он был несколько обескуражен. Тетя Берта никого не щадила, особенно тех, кто был ей наиболее дорог. Она была неумолима, правда, злости в ней не было, но не было и снисхождения. Она судила события и людей со строгостью человека, который взирает на все с некой высоты, давно уже не питает никаких иллюзий и опирается на незыблемые, как скала, нравственные устои. Но в семье Англадов тете все прощалось, может быть, потому, что всех смешило странное несоответствие ее суровых приговоров с однообразно-невозмутимым тоном, которым они произносились, а также красноречивость ее мимики и косых взглядов, не говоря уж о провинциальном акценте, от которого она так и не избавилась за семьдесят лет и, видимо, никогда уже не избавится. Во всем этом был какой-то аромат старины, погружения в глубь времени и пространства, и Англады ценили это как некий поэтический анахронизм.
Марсиаль подошел к зеркалу.
- Что ж, мне нечего бояться встречи с молодыми, - сказал он, расправляя плечи. - В общем, я выгляжу еще совсем неплохо.
Косой взгляд мадам Сарла.
- Раз ты об этом говоришь, значит, сомневаешься.
- Ну, будь добра, тетя, сделай мне удовольствие, скажи, что я хорошо выгляжу.
- Ты выглядишь так, как и положено выглядеть мужчине в твоем возрасте, когда он чисто одет и ухожен, вот и все.
- Ну, знаешь, если бы я рассчитывал на тебя, чтобы поднять свой дух!..
- А ты в этом нуждаешься?
- Нет. Но не вредно время от времени выслушать комплимент…
- Уважающий себя мужчина не нуждается в комплиментах, особенно по поводу своей внешности.
- Э, тетя, в ваше время, может быть, так и было, но у тебя на этот счет допотопные взгляды. Теперь красота для мужчины, представь себе, почти так же важна, как и для женщины.
- Знаю. Тех, кому меньше тридцати, вообще нельзя отличить друг от друга, скоро на них придется нацепить буквы "М" и "Ж", чтобы по крайней мере знать, с кем имеешь дело.
Марсиаль спустился вниз, твердо решив провести время с молодыми, даже если он окажется не очень желанным гостем, даже если дети будут не слишком довольны его вторжением. Ему хотелось развлечься, поглядеть на красивых девочек, а его желание должно быть для них законом. Он был приятно удивлен тем, что внизу его встретили радушно. Дочка подошла к нему, поцеловала и представила ему кое-кого из своих друзей. Марсиаль изо всех сил старался быть обаятельным. Он ощущал себя героем кинофильма: зрелый мужчина, но еще обольстительный, исполненный уверенности, покоряющий тем самообладанием, которое дается только жизненным опытом и успехами. Его окружают юные поддельные скво с нежными голосами и наивными детскими глазами, и они, мысленно сравнивая его со своими слишком юными приятелями, несомненно решат, что те против него не тянут…
- Умерь свое обаяние! - шепнула ему дочь, подводя его к буфету.