И она махнула рукой. Однако было видно, что Дельфина не сердится. Она уже настроилась на ту волну добродушия, которую стал излучать ее муж, едва они переступили порог этой комнаты. Как женщина, любящая во всем порядок, Дельфина считала нелепым и, может быть, даже достойным осуждения каприз Марсиаля устроить ночной пир, а тем более с шампанским, но она с благодарностью принимала все, что, по ее мнению, способствовало семейному согласию и созданию теплой, сердечной атмосферы. Известие о смерти Феликса взволновало ее прежде всего потому, что оно могло произвести на Марсиаля тяжелое впечатление. Она опасалась, что он будет сражен этой вестью и может дать нервный срыв. Ведь мужчины такие хрупкие! Правда, сам Марсиаль не выказывал ровным счетом никакой тревоги насчет своего здоровья, вообще никогда об этом не говорил. Наверное, считает себя в расцвете молодости. Он и правда был еще молод и лицом, и фигурой, и сердцем. Если исходить из интересов Дельфины, пожалуй, даже чересчур молод. Но именно поэтому внезапная кончина друга, ровесника, могла потрясти его тем больше, что он не отдавал себе ясного отчета о течении дней, лет и никак не учитывал возможности непредвиденных катастроф, которые вдруг меняют весь ход жизни или попросту кладут ей конец. Однако Дельфина сверх всяких ожиданий увидела, что Марсиаль принял трагическое известие с большой твердостью, а может быть, даже с несколько неприличным легкомыслием. Неужели он до такой степени эгоистичен и бесчувствен? А может быть, его сегодняшнее прекрасное настроение только маска или защитная реакция? Во всяком случае, Дельфина предпочитала, чтобы все шло именно так…
Вернулась Иветта с бутылкой шампанского и бокалами.
- Розовое! - радостно объявила она. - Мое любимое.
- Я собирался предложить его сегодня после обеда, - сказал Марсиаль, - да забыл. Значит, нам повезло! Смотрите, как отлично заморожено! Вы сейчас выпьете нечто выдающееся!
Он сжал левой рукой горлышко бутылки и стал откручивать проволочку. Откинувшись на подушку и скрестив руки на одеяле, мадам Сарла пристально наблюдала за этой сценой времен упадка Римской империи.
- Ну и ну! - пробормотала она. - Чему только не приходится быть свидетелем…
- Надеюсь, ты выпьешь с нами?
- Я? Да никогда в жизни! Взять на душу такой грех?
- Если за тобой не числится более тяжких, то это еще полбеды.
Выстрел вылетевшей пробки прозвучал, как праздничный салют. Марсиаль ловко налил шампанское в бокал, не расплескав ни капли.
- А ты, однако, мастер! - сказала Иветта.
- Давай скорей другой бокал! - крикнул Марсиаль. - Честь первого бокала, тетя, по праву принадлежит тебе!
- Я же сказала, что не буду. Сколько тебе объяснять?
- Прошу, тетечка, доставь нам удовольствие. Оно отменное, поверь. Самый высший сорт. Я не смотрю на цену, когда покупаю шампанское.
- А разве ты вообще смотришь когда-нибудь на цены? - И мадам Сарла взяла протянутый ей бокал. - Ох, зря я это… Но уж если ты что-нибудь вобьешь себе в голову… - И она поглядела на племянницу. - Вы, милая Дельфина, видно, немало натерпелись от этого тирана!
- И не говорите!
Марсиаль сиял.
- Ты видишь, как в этом доме относятся к твоему отцу? - призвал он в свидетели дочь. - Хоть ты меня защити!
- Папочка, я тебя обожаю! - воскликнула Иветта тоном послушной девочки. - Ты лучше всех на свете!
- Наконец-то мне воздают должное. Ваше здоровье, прекрасные дамы!
Он поднял бокал. Все четверо пригубили шампанское и замолчали, смакуя.
- М-м… - промычала Иветта. - До чего же вкусно!
- Ну, а как ты его находишь? - спросил Марсиаль тетю.
- Ничего не скажешь! - И она покачала головой.
- Готов держать пари, - подмигнул Марсиаль Иветте, - что твой писатель никогда тебя таким не угощал.
- Еще бы!
- Они жить не умеют! Кроме своих книг… - Он не окончил фразы, да в этом и не было нужды. Приговор над писателями был произнесен раз и навсегда - тут не о чем было даже говорить.
- Жаль было бы извести такое шампанское на Юбера! Разве он в состоянии его оценить? - продолжил Марсиаль.
- Скажите на милость, - возмутилась Дельфина, - почему это он не в состоянии?
- Да просто потому, что, кроме высшего света, его ничто не интересует. Ты бы только видела, Иветта, как он изменился в лице, когда узнал, что ты знакома с этой знаменитостью. Его ничто не интересует, кроме светской хроники и системы информации. Подайте ему трех герцогинь и один компьютер, и он будет на верху блаженства. Больше ему ничего не надо!..
Этот обобщенный портрет вызвал у Иветты улыбку.
- Не набрасывайся на Юбера, прошу тебя, - взмолилась Дельфина.
- Разве я говорю о нем что-нибудь плохое? Просто я хочу сказать, что он аскет.
- Он несколько… - начала мадам Сарла с многозначительной полуулыбкой заправского психолога.
Марсиаль обернулся к ней, глаза его искрились весельем.
- Тетя, скажи нам, что именно он "несколько…". Обожаю твои характеристики. Прошу тебя…
Мадам Сарла, казалось, искала подходящее слово.
- Он несколько… химеричен.
- Бесподобно, тетя! - восторженно воскликнул Марсиаль. - Вот именно, химеричен… - И тут же зашелся от приступа конвульсивного хохота, сдержать который был явно не в силах. - Химеричен… Химеричен… - вполголоса повторял Марсиаль, разглядывая свой бокал.
Иветта могла теперь свободно отдаться веселью, которое так и рвалось наружу. Мадам Сарла некоторое время смотрела на отца и на дочь, которые прямо корчились от беззвучного смеха, не в силах остановиться.
- У вас у обоих идиотский вид… - произнесла она невозмутимо.
Ее замечание не прекратило приступа хохота. Наоборот, произвело, скорее, обратное действие, даже Дельфина поддалась общему веселью.
Сцены, подобные этой, разыгрывались у Англадов в те годы, когда дети были еще маленькими. В этой семье ценили смех, особенно тот, что не нуждается ни в чьей помощи и готов разразиться по самому ничтожному поводу. Подростками Жан-Пьер и Иветта больше всего на свете любили эти домашние представления, которые они называли "сеансами", когда их отец просто расцветал, опьяненный собственным остроумием, - он изображал родственников и знакомых, пародируя манеру говорить, голоса и жесты. Отец доводил свои образы до карикатуры, безмерно утрируя все смешное, и не гнушался даже скабрезными и циничными намеками, от которых дети восторженно выли и смеялись до слез, даже если и не понимали толком, о чем идет речь. Потом, когда дети подросли, школа, товарищи - одним словом, внешний мир стали для них значить больше, нежели семья, они начали обо всем судить с высокомерием шестнадцатилетних, и "сеансы" происходили все реже, потому что не имели прежнего успеха.
- Давай я тебе еще налью, - обратился Марсиаль к тетке, - надо же отметить это "химеричен".
И, несмотря на протесты мадам Сарла, он снова налил ей немного шампанского. Дельфине и Иветте тоже.
- Да-да, - продолжил он. - Юбер вечно витает в облаках… Ты бы только послушала, Иветта, как он нам рассказывал про новейшую теологию!
- Теологию? А что он в ней смыслит?
Подражая изысканно-светской интонации Юбера - степень перевоплощения была такой, что он стал даже физически похож на свояка, - Марсиаль заговорил:
- Переосмысление, не правда ли, идеи бога, потому что всякому ясно, что библейский Иегова, не правда ли, совершенно не сочетается с эрой счетно-вычислительных устройств, теперь принять могут только одного Иисуса Христа, и то, не правда ли, без его божественных атрибутов…
Номер имел успех. Иветта и Дельфина так и покатились со смеху. И хотя мадам Сарла меньше других поддавалась этой заразе, она тоже не смогла удержаться и засмеялась.
- В следующий раз надо завести Юбера на тему свободной любви, - сказал Марсиаль. - Вот обхохочемся!
- Не могу больше. - Дельфина даже заикала от смеха. - Перестань, прошу тебя…
Но это прозвучало как глас вопиющего в пустыне. После такого блистательного начала Марсиаля уже ничто не могло удержать.
- Традиционная любовь, не правда ли, кончилась, назрела необходимость, как бы это сказать, переосмыслить плотские отношения, читайте журнал "Playboy", современный эротизм вот-вот перевернет все, не будем же ретроградами, кстати, мы с Эмили решили поступить на курсы сексуального усовершенствования, да-да, именно так, дорогой, необходимо идти в ногу с веком…
Дельфина и Иветта уже не смеялись, а визжали; даже мадам Сарла в полном изнеможении откинулась на подушки.
- Господи, до чего же он глуп! - стонала она между двумя приступами хохота.
В эту минуту внизу послышался шум, а потом раздались шаги на лестнице.
- Жан-Пьер, - прошептал Марсиаль. - Представляете, какое у него будет лицо, когда он сюда войдет?
Эта перспектива вызвала новый взрыв веселья.
- Тс-с-с! - цыкнул на дам Марсиаль. - Устроим ему сюрприз.
Дверь комнаты мадам Сарла была приоткрыта, и Жан-Пьер вошел. Он увидел четыре обращенных к нему смеющихся лица, при этом у каждого из членов семьи было в руке по бокалу шампанского. Смех, который они сдерживали, ожидая его появления, разразился с новой силой.
- А вы неплохо здесь устроились, - сказал Жан-Пьер, когда они чуть поутихли. - Рубать шампанское в четыре утра! В лотерею выиграли или что?.. - обратился он к отцу.
Марсиаль и Дельфина переглянулись, и на их лицах вдруг проступила тревога, особенно на лице Марсиаля.
- Выпей с нами, сынок, - сказал он ласково.
- С удовольствием! - откликнулся Жан-Пьер. - Но объясните мне, в честь чего этот ночной кутеж?..
- А почему бы нам не повеселиться или это только тебе можно?