Елена Ронина - Территория чувств стр 10.

Через полгода Алька заговорила на чистейшем немецком языке безо всякого акцента. "Оставьте девочку в покое, если ей комфортнее говорить по-немецки, пусть говорит, она, может, ещё вернется к русскому языку. Но не сейчас, хватит с неё бесконечных переживаний", – таков был приговор специалистов. И Алексей им поверил, говорил с дочерью на ломаном немецком языке, убрал все русские книги и фильмы. Аля сама записалась на курсы русского языка, когда умерла бабушка. Вот ведь странные метаморфозы, хотя с бабушкой они понимали друг друга без слов, по взгляду. А потеряв такого близкого для себя человека, Аля вдруг приняла это решение: учить русский язык.

– Ты что-то помнишь?

– Mal sehen.

Посмотрим. Русский как иностранный. Наверное, с кем-то его дочь и говорила по-русски, но с отцом осталась вот эта немецкая речь. Mal sehen…

14

Самолёт прибыл по расписанию. Алексей сам от себя не ожидал, что так разнервничается, даже сердце закололо. Этого ещё только не хватало. Причем больше в нём было всё же страха, а не радости.

Как же он ото всего отвык. Вроде вот оно: говорят по-русски, по радио объявляют тоже на русском языке. Вокруг все тебя понимают. Только понимают ли? В основном отпихивают, оттирают, пытаются вытеснить. Из самолёта по рукаву все ринулись в сторону паспортного контроля, Алексей со своим плащом решил не отставать, пристроился за соседкой, она своей массой пробивала ему путь. Но, замешкавшись, как-то быстро потерял её из виду.

– Мужчина, куда Вы прёте?! Вы тут не стояли.

– Да, пожалуйста, проходите, раз Вы торопитесь.

Но за наглой теткой тут же последовала и вся очередь, поверив тому, что "не стояли". И в итоге Алексей очутился в конце. Он всерьёз начал опасаться, а не разберутся ли вот эти наглые тетки с его чемоданами. И что в итоге получат родственники в качестве подарков?

Да, права была его соседка по самолётному креслу. Когда она стала опять одеваться, она всё же отвлекла Алексея от его мыслей.

– Понимаешь, скучаю жутко, лечу в Москву на крыльях. Но весь мой пыл, вся ностальгия заканчиваются, пока я в Шереметьево прохожу через паспортный контроль, получаю багаж, да еще таможенники заставят меня этот багаж показать. Всё! Выхожу уже с такой мордой, что подруга спрашивает: "Обратно сразу поедешь? Или всё же переночуешь?"

Игоря Алексей узнал сразу. И даже не потому, что он очень был похож на Сашу, Игорь точно отвечал описанию, которое ему дала Зоя. Руки в карманах, отсутствующий снисходительный взгляд, постоянно работающая челюсть, пережёвывающая что-то. Ну, точно – "этот". Тем не менее, увидев Алексея, Игорь оживился, подошёл, тепло пожал ему руку, Алексей, расчувствовавшись, притянул паренька к себе, и тот от души обнял иностранного дядю.

– Я подгоню машину, а Вы подождите здесь. – Игорь, не оглядываясь, неторопливо пошел в сторону автомобильной стоянки.

Алексей смотрел на субтильную фигуру мальчишки. Вот ведь тоже фрукт. Нигде не работает, сидит на шее у отца. Взгляд безвольный, ничего ему в жизни не интересно. Да, дела. А нам, родителям, всё не так, всё не нравится. Вот его Татьяна, наоборот, вся в работе, строит карьеру, рассчитывает кредиты. За то, за это – что выгоднее. Вместо книги в руках калькулятор. А вот этот, видно, о душе думает. Может, даже книжки читает, может, даже целыми днями. И что лучше? Мог бы в "Макдональдс", как Алька. И что? Так, может, почитает, почитает, глядишь, что умное придумает, опять в институт какой поступит. Нет, не решить нам проблемы отцов и детей, никогда не решить…

Алексей надел плащ (на улице, ему показалось, прохладно) и крепко держал свой чемодан на всякий случай, не доверяя местной охране. Рядом с ним затормозил микроавтобус "Мерседес". Дверь распахнулась, и мужчина начал командовать семьей:

– Ну, давайте, давайте, живее. Катя, Юля, берите свои рюкзачки. Нина, ну что ты копаешься, опаздываем же!

У Алексея всё медленно поплыло перед глазами. Он что было силы сжал ручку чемодана, чтобы не потерять сознание. Та картина… Которую он гнал от себя, которая постоянно возвращалась к нему в его кошмарах, опять воочию предстала перед глазами. Этому кошмару никогда не стереться из его памяти. Это с ним на всю жизнь.

15

Он уже давно не работал в НИИ при заводе, они открыли с Матвеевым свой фонд, занимались инвестициями, бизнес быстро шел в гору. Собственно, никто и не сомневался: время было лихое, под ногами много чего лежало, нужно было только уметь взять, обработать, присвоить. Нет, неправильное слово, ну, конечно же, не "присвоить", – освоить и закрепить за собой, и потом пустить в оборот. А вот здесь нужен был нюх и точный расчёт. У Матвеева был нюх, расчеты все делал Алексей. Всё оказалось не так сложно, просто советские люди привыкли работать по старинке, никто не хотел пошевелить мозгами, где-то рискнуть, где-то договориться, где поработать без выходных, а где и свои кровные вложить. Нет своих кровных – не побояться занять, народ ведь делиться готов, главное, потом отблагодарить, в долю взять. А тут важно ещё с правильными людьми общаться. Чтобы не кинули, и чтобы ни в какую уголовщину не вляпаться. А что, разве был какой-то выход, когда страна начала разваливаться, всё затрещало по швам? То есть у кого-то вопросов не возникало: как ходили на работу, так и продолжали. Кто-то начал искать выход, а кто-то и воспользовался ситуацией.

– Тебе хорошо, ты, если что, в Израиль мотанёшься со своими родственничками.

– Ни за что, – вот в этом Алексей был уверен свято. Он отсюда никуда не уедет. Никогда. Разве что в Ахтубинск. По родному городу он скучал, в отпуск обязательно туда ездил с семьей. На свежий воздух, на фрукты, отдыхал там душой и телом. Но бизнес был в Иркутске, и здесь был Матвеев, а без него вряд ли что-нибудь склеилось бы. Алексей отдавал себе отчёт: без Андрея Матвеева сам бы не рискнул. Андрей умел договориться: с кем надо выпьет, с кем надо в баню сходит. У него как-то легко получалось перейти на "ты", тут же обниматься, быть в курсе про жену, про тёшу. У Алексея так не получалось, и он в какой-то мере чувствовал себя от Матвеева зависимым, понимал, что в их отношениях тот главный.

– Никогда не говори "никогда".

– Брось, Андрей, ты же знаешь мою тёщу, ну как с ней можно жить? С тестем ещё, царствие ему небесное, может быть, и можно было бы, и то здесь, эмиграция тут ни при чем! Он её умел нейтрализовать, а после его смерти она совсем невменяемая стала, девчонок оставлять с ней не хочется. Всякими мыслями дурацкими им голову забивает. Знаешь, тесть-то тоже никуда не собирался; так, соглашался, чтобы жена от него отстала.

– Вот-вот, Леха, поэтому-то я и не женюсь, а то попадется вот такая, всю жизнь перепортит.

Андрей не был женат и жениться не собирался, практически идеальный брак друга его не вдохновлял. К чему, успеется. А Алексей был действительно счастлив. Он часто думал, что женился совершенно не на девушке своей мечты, скорее, от удивления, от новизны. И вот на тебе, новизна эта не прошла по сей день. И две дочки родились, и живут уже долго, а не тянет его никуда на сторону, наоборот, весь день скучает по дому, ревнует Нину к этому её театру, к бесконечным актерам, которые толпами ходят к ним домой и с которыми Нина ведет доверительные беседы.

– Мне кажется, к новому спектаклю это как-то никакого отношения не имеет, – не выдерживал Алексей. В конце концов, он имеет право на выходной. Плевал он, что у этих артистов другой жизненный график. А у него вот такой график, как у нормальных людей: днём работает, ночью спит, а в выходные – вы не поверите – он хочет отдыхать! Побыть с семьёй! И ещё лучше, если без лишних людей.

– Это тебе только кажется, – спокойно отвечала Нина, – я должна отталкиваться от личности персонажа.

Леша ревновал жену, но очень ей верил, он знал – она не подведёт, не предаст, и ещё он знал, что работа для неё – это много. Это очень много. И неизвестно, что на чаше весов перевешивает: их совместная жизнь или всё же её театр. Поэтому он не рисковал и никаких ультиматумов не ставил. Он ею очень дорожил, своей Ниной.

Наверное, жены бывают разные. Те, которые сидят дома, варят борщи, стирают, убирают. А есть вот такие, как Нина. Которая не очень понимает, есть ли в доме хлеб и поглажены ли Лёшины рубашки. При этом она очень любит всю свою семью: и Лёшу, и Танечку, и Альку Но она неотделима от своего театра. Да, иногда это раздражает, но с ней интересно, и в компаниях её Алексей научился не чувствовать себя чужим. Да и Нина помогала в этом. Она постоянно делала ударение на "вместе" и в который раз, на каком-нибудь фуршете, взяв мужа под руку, рассказывала главрежу своё видение нового спектакля:

– Я не знала, кого взять в этот раз за основу, Кустодиева или Серова. Действительно не знала. Этот спектакль – он слишком современный, я вам правду говорю, Вячеслав Денисович, вы знаете моё мнение, и эти реплики жаргонные, всё это не для театра, на мой взгляд. Поэтому хотелось как-то уравновесить. И мой муж подсказал: именно Кустодиев!

Леша удивлялся про себя, когда это он и что подсказывал. Но вслух уже не спорил. Да он, честно говоря, раньше особой разницы между Серовым и Кустодиевым и не видел. Но в доме было много альбомов по искусству, Нина листала их, рассказывала.

Частенько, когда Леша сидел над расчётами, она подсаживалась к нему: