Дома Фрэнк спросила у меня, как дела.
– Ну, – ответил я, – шантаж так себе, а контракт на запись все ближе и ближе.
Фрэнк это развеселило еще меньше, чем прошлым вечером Мака. Вообще-то, она посмотрела на меня с подозрением. Определенно с подозрением.
– Ах да, а еще работа няни!
– Что?
– Нет, серьезно. Похоже, у нашей поп-звезды тяжелые времена. Скучает по старым друзьям. Как бы там ни было, Этеридж смертельно боится, что Росс сорвется раньше, чем запишет свой великий альбом, и хочет, чтобы я держал Росса за руку. Звучит неплохо, да? А я-то всегда удивлялся, как попадают в свиту!
– Ты ведь не собираешься этого делать?
До этого самого момента я действительно не собирался. У меня уже была работа, а идея покупки старых друзей выглядела отвратительно. Но высокомерие Фрэнк рассердило меня. Полагаю, какой-то части моего сознания льстило предложение Этериджа, тем более, что оно исходило от него, не от Росса. И внезапно мне стало немного жаль Росса. То, что он сделал за последний год или около того, хотел бы сделать любой из нас, если бы только обладал его талантом. И если теперь Росс обнаружил, что окружен продажными дельцами-мерзавцами, может, он прислушается к разумному голосу. К кому-то, кто вернет его к радикализму былых дней. Если я не скажу Фрэнк, что отправил письмо, может, мы просто забудем об этом. Все эти мысли я выразил двумя словами:
– Не знаю.
– Что, после того как он обошелся с тобой? – сказала она, пристально глядя мне в лицо, и я понял, что на самом деле она имела в виду: "как он обошелся со мной".
Я запутался в словах, пытаясь объяснить ей свои мысли, что с Россом на самом деле все в порядке, все дело в окружающих его людях. Этеридже и ему подобных. Она только молча смотрела на меня. Наконец я на секунду тоже умолк, и тогда она произнесла:
– Ладно, пойдем выпьем и пока забудем об этом. Отложим до утра.
Так мы и сделали и хорошо провели время, играли в пул и слушали записи Пэтси Клайн на проигрывателе-автомате, а потом вернулись домой и легли спать. Я в свою кровать, а Фрэнк – в кровать сигнальщика, потому что он работал в ночную смену.
Но я еще не спал, когда Фрэнк залезла ко мне, и поцеловала меня, и положила мои руки себе под футболку. И на этот раз не говорила про свое отвращение к вставлению, вообще ничего не говорила. А когда она затащила меня наверх, а лунный луч сиял через дыру в импровизированных занавесках, я подумал, что никогда еще не видел такой красоты. Но только я проник в нее, что-то, казалось, в ней угасло. С каждым движением она становилась все более безжизненной. Я убыстрил темп, пытаясь вызвать ответную реакцию, но безрезультатно. Она отвернулась. Я ненавидел себя, когда кончил. И, скатываясь на кровать, кажется, услышал ее всхлип.
Но она овладела мной, а я овладел ею, и к утру я знал, что делать. У меня не было – да и сейчас нет – никакого оружия против слабости. Поэтому на следующий день не я звонил в "Славную организацию", чтобы сказать: "Да, да, я хочу эту работу!" – звонил Мак, и шантаж начался.
– Этериджа, пожалуйста. Скажите ему, что это насчет истории Росса.
Этеридж подошел к телефону, и Мак, прежде чем продолжить, оторвал трубку от уха и улыбнулся мне.
– Да, да, вам это не нравится. Просто заплатите, и я исчезну… Что вы имеете в виду? Парень, вы ведь "Славная организация", конечно, у вас есть деньги. Просто скажите записывающей компании, что вам нужно пару фунтов на перезапись. Даю вам неделю. До следующей пятницы. Наличными. Я свяжусь с вами… Да, и тебя туда же, дружище.
В четверг вечером мы отправились на прогулку. Мы – это я, Фрэнк и Мак. Мак, похоже, расстался с Анжелой – а вместе с ней, что удивительно, и с героиновой зависимостью. Он пил, как сапожник, но я тоже пил, и, в конце концов, разве не сказал Дилан Томас: алкоголик – это тот, кто тебе не нравится, а пьет столько же?
Мы встретились в "Рипли". Уж не знаю, почему. "Рипли" был одним из первых "настоящих пивных" пабов – десяток посредственных сортов пива, подозрительная домашняя еда, голый пол и автомат, полный записей доктора Филгуда, Королевы Иды и прочих, выступавших в "Дингуоллсе" через дорогу.
Мак играл в дартс с парнем, который когда-то был гастрольным администратором у "The Clash". Фрэнк презрительно фыркнула, сказала, что терпеть не может это место и потребовала "Пери".
Час спустя я был наполовину пьян, Мак по-прежнему играл в дартс, а Фрэнк, забившись в угол, с хмурой гримасой на лице выпила половину своей минеральной воды, Я сомневался в причине ее дурного настроения, но пытался проявлять участие.
– Господи, – внезапно зашипела она на меня, – ты просто умилителен! Ты что, не понимаешь, во что мы вляпались? Давай прекратим это прямо сейчас! Я ухожу!
Я не знал, что она имеет в виду: паб, квартиру или меня. Но я не хотел, чтобы она уходила.
– Слушай, подожди. Сейчас пойдем обедать. И поговорим.
– Куда? Куда "мы" пойдем? Снова за проклятым кебабом к проклятому "Энди"? Или за виндалу, когда вас отсюда выставят? Нет, спасибо!
– Нет, – возразил я. – В новое место. Увидишь.
И, к моему удивлению, она села. Я позвал Мака и сказал, что мы уходим. Он ответил:
– Очень кстати, я уже проиграл жирному мерзавцу десятку.
На улице я поймал такси и попросил:
– Керзон-Стрит, пожалуйста.
– Куда? – хором переспросили Мак и Фрэнк. Я слегка ухмыльнулся и сказал:
– Мэйфэр, мои дорогие, Мэйфэр.
Место называлось "Бар Тома". Я слышал о нем от моего босса, Шона. Его туда затащила подружка, дизайнер интерьера. Шон ограничился словами "показушно и дорого", но я знал, что Фрэнк необходимы перемены. Настало время убраться подальше от пива и бириани.
Итак, это был "Бар Тома", рядом с Саус-Молтон-Стрит. Двухэтажное буйство, настоящее посмешище. Мы прошествовали через коктейль-бар, и к нам тут же подошла проворная молодая женщина с папкой. Она оглядела нас с ног до головы, нахмурилась при виде моих джинсов, боксерских бутс и оксфамского костюма Макса. Потом переместила свое внимание на Фрэнк, чья внешность служила пропуском в большинство заведений, и спросила:
– Вы заказывали столик?
– Нет, – ответил я, и она кивнула, точно подтвердились ее худшие подозрения. Потом развернулась на каблуках и махнула официанту. Что-то шепнула ему на ухо, и он повел нас по винтовой лестнице в подвал, где ловко выбрал маленький столик, втиснутый между дверью на кухню и туалетом.
Мы уселись, изучили меню и осмотрелись. Конечно, тут были коктейли, и гуакамоле, и салат "Цезарь", и тунец-гриль, и жареный камамбер. А еще множество людей в, как я полагаю, рубашках от Пола Смита, и играющая "Kid Creole" музыкальная система, и беседующий с менеджером парень с козлиной бородкой из "Blue Rondo A La Turk".
Фрэнк заказала "Май-Фай". Я остановился на "Манхеттене", больше из-за названия, чем вкуса, а Мак взял пиво. К моменту нашего ухода Фрэнк подбивала Мака посостязаться в арм-рестлинге, я только что оплатил самый большой ресторанный счет в своей жизни ("вычти потом из нашей прибыли", – сказали мои спутники), и у нас появился план.
План был не очень хороший. Этеридж оставляет деньги в шкафчике в раздевалке бассейна "Швейцарского коттеджа" и идет плавать, а мы их тем временем забираем. Наверное, этот план не сработал бы. В любом случае, он остался теоретическим; все повернулось так, что у него не оказалось ни малейшего шанса.