Всего за 109 руб. Купить полную версию
Хозяин чайной не мог нарадоваться наплыву покупателей. Он бы и сам мог выпускать такие изделия, но на хуторе Петра и мука, и начинка были свои, и большом количестве, а чайханщику все это надо было где-то доставать, и овчинка не стоила бы выделки… А так – он через Катю (у Фроси дома только детей пятеро!) получал оптом дешевый высококачественный товар, который исправно выполнял свою "привлекающую" функцию, то есть делал то, что хозяину и было надо.
Фрося по своей натуре не была лидером. Она была не ударной нападающей силой, а скорее крепкой, надежной защитой. И она не была каким-то связующим звеном, пусть даже главным. Нет, она сама была тем "связующим", объединяющим и цементирующим все её окружающее. Дети, том числе Мария и Клава, боготворили её, так как видели в ней и маму, и помощника, и учителя, и старшего товарища, и – защитника. Вроде бы и защищать-то было не от кого, кроме как от самих себя, но каждый ребенок знал и чувствовал: мама его всегда и везде защитит от всех неприятностей.
При этом все дети, при возрастном разбросе от 6 до 11 лет, были заняты каким-то посильным делом. Каждый знал свои нехитрые обязанности – где убрать, где поднести, кого покормить и напоить. Фрося приучала их делать работу с радостью, насильно никто ничего не заставлял, а дети сами старались хорошо показаться друг перед другом и всегда знали, что мама обязательно заметит их усердие и перед всеми или отдельно – похвалит того, кто заслужил.
В семье незаметно, исподволь, складывались родственные, братские отношения по принципу – один за всех и все за одного. Забегая вперед, можно сказать по факту – вся дальнейшая жизнь этой семьи, во все времена и при всех обстоятельствах, продолжалась по тем же принципам порядочности, взаимопонимания и взаимовыручки. Всегда…
А в тот разрушенный, разбросанный и обессиленный 1920 год появление на хуторе Ефросиньи с её детками Петр посчитал за чудо Господне. Столько лет подряд судьба наотмашь, безжалостно, била его со всех сторон, забрала самих дорогих его сердцу людей, принуждая разувериться, ожесточиться на весь свет и даже дальше, а он все-таки не сдался и… дождался её, этой благодати! "Неужели пришел конец моим неприятностям – неужели появится у меня возможность пожить по-человечески?!" – думал Петр. Он просто боялся в это верить. По жизни никого и ничего не боялся, а вот засветилось впереди что-то хорошее, настоящее, к чему стремился всю жизнь, – и уже боится верить…
Жизнь на хуторе опять выровнялась. Задел, оставленный Екатериной, был прочный, какого-то разрушающего перерыва не было, программа дальнейшего развития была определена, оставалось только её придерживаться и искать какие-то новые пути при изменившихся обстоятельствах.
Обстоятельства действительно изменились. Петр с Фросей так увлеклись своим новым благополучием, что не заметили сразу, а получили, так сказать, по факту, через год – рождение совместного теперь уже сына. Назвали его Николаем. Коля своим рождением навечно соединил две половинки большой семьи, как бы поставив жирную точку в её строительстве.
Петр и Фрося души в нем не чаяли. Надо же! – Господь их соединил своей благодатью и наградил родным для обоих ребенком! Конечно, и все остальные дети были для них родными, но все же!..
Внешне все это выглядело мило и приятно, но шестеро детей, и один из них грудной – это было далеко не просто для семьи, живущей в основном за счет домашнего хозяйства и при одном практически работающем – Петре. Да, иногда приходила Катя, нечасто приезжали Иван с женой, но эти наезды ничего, в принципе, не решали в плане поддержания хуторского хозяйства. У них были свои семьи, свои текущие заботы. Что-то разово помочь, поддержать они могли, но не более того, по разным причинам.
Гораздо труднее стало и с материальным, в первую очередь финансовым обеспечением. С приходом новой – советской власти все прежние пособия и льготы, в том числе 120 рублей за золотого Георгия, – были забыты. Новая власть не признавала заслуги таких, как Петр, героев войны при даре. У неё сегодня были свои герои – Гражданской войны, комиссары, чекисты и иже с ними, а Петр в Гражданской войне и в революции не участвовал. Других ощутимых доходов у семьи не было, опять надо было что-то искать и делать.
А что искать?! Надо запускать в работу кузницу. Петр снова поехал к Ивану, Клавиному брату. Он уже не раз выручал Петра как настоящий брат. И попросил его снова переехать на хутор, хотя бы на год, пока Коля встанет на ноги и пойдет. Петр прямо сказал, что больше нужна жена Ивана, чтобы помочь Фросе в грудной период, но она же сама не поедет, поэтому он приглашает их всех. Кстати, Иван может сапожничать и на хуторе, там проходит больше людей, чем в их селе. Иван с женой согласились и в тот же день прибыли с Петром на хутор. Стало полегче. Благодарная Фрося еще больше породнилась с женой Ивана и относилась к ней как к родной сестре.
Ну, по жизни как – если уж повезет, то везет и дальше. Пришел с войны, уже Гражданской, бывший молотобоец, работавший несколько лет назад у Петра в кузнице. Парень и раньше был крепкий, а теперь возмужал, воевал, был ранен, но, слава Богу, вернулся вполне трудоспособным. Пока отсутствовал – родители ушли на тот свет. Теперь пришел к Петру: если можно, снова желает работать в кузнице. Петр, конечно, обрадовался. Парень он хороший, толковый, сильный, с ним можно спокойно работать. Пусть приходит – постепенно сам кузнецом станет. Теперь надо срочно восстанавливать старые связи, искать серьезных заказчиков и выходить на кузнечный рынок. Иначе такую семью, в нынешних условиях, не вытянуть, – рассуждал Петр…
Снова застучал молот в лебединской кузнице. Снова пошли заказы на кованые изделия, особенно художественную ковку. Петр, используя старые довоенные связи и знакомства, организовал по нескольку человек в Никополе и Екатеринославле, которые, там проживая и работая, за умеренную плату занимались сбором заказов для Петровой кузницы. Нельзя сказать, чтобы Петр зарабатывал большие деньги, но для содержания семьи хватало и было хорошей добавкой к тому, что они получали от своего подсобного хозяйства.
Жизнь продолжалась; начали учиться дети. Иван с женой прожили на хуторе почти полтора года и уехали обратно в село только после того, как Коля сам пошел и заговорил. С ним стало полегче обходиться Фросе, и у неё появилась возможность больше заниматься хозяйством.
В стране тоже шли перемены. Украина вошла в образованный в 1922 году Советский Союз. Была принята новая экономическая политика (НЭП), не возбранялась коммерческая и производственная деятельность, появлялись различные кустарные производства. Петр со своей кузницей и хуторским хозяйством вполне вписывался в эти новые веяния. Он расширил свой земельный участок, в хозяйстве было уже две пары волов, пара лошадей, несколько голов мелкого рогатого скота, свиней и большое количество птицы. Главной его гордостью оставалась, конечно же, кузница. Она теперь работала ежедневно и полный рабочий день. Надежные и красивые кованые художественные изделия Петра Лебедя уже были известны по всей губернии, по обеим сторонам Днепра.
Петр не гнался за славой, хотя она ему, естественно, была важна как реклама, он просто работал. Делал все на совесть и никогда не получал претензий на качество работы от заказчиков. Все знали, что если изделия от Лебедя – то это как знак качества, это марка. К концу двадцатых годов двадцатого же столетия дела Лебединского хутора и кузницы, можно сказать, шли неплохо. Росли и учились дети, и ничего не предвещало каких-либо перемен, тем более в худшую сторону…
В стране началась кампания по коллективизации, приходили и к Петру представители местных властей, предлагали вступить в колхоз, который организовывался рядом в селе. Петр отказался по той простой причине, что у него шестеро детей. Отдать все хозяйство и кузницу в колхоз, а потом что? – детей тоже отдать в колхоз, чтобы их там кормили, одевали, обували, лечили, учили?! Власти села оставили его в покое и записали в "единоличники", то есть он сам ведет свое хозяйство, платит или что-то отдает в казну государства из выращенной продукции и живет сам по себе.
Где-то в 1929 году после уборки урожая Петр сдал положенное количество зерна государству, отвез его в райцентр и возвращался к вечеру домой. Съехав со шляха в сторону дома, увидел там две подводы – одну нагруженную мешками, вторую грузили какие-то вооруженные люди. "Что – снова какие-то бандиты появились?" – подумал Петр и подошел к подводам.
Так распоряжался какой-то мужчина, весь от фуражки до сапог облаченный в черную кожу, высокий, в очках, с револьвером на ремне. Вокруг него вертелся какой-то маленький мужичонка с бегающими глазками. Присутствовал и местный участковый милиционер. Несколько незнакомых мужчин выносили мешки с зерном из закрома в доме Петра.
Петр подошел к старшему распорядителю и спросил: на каком основании они в отсутствие хозяина грабят его дом? "Никто не грабит, а мы изымаем излишки зерна. Есть решение в районе – изымать излишки зерна, независимо, рассчитался хозяин с государством или нет, – ответил районный уполномоченный. – Вот решение", – он показал Петру издалека какую-то бумажку. "Я вам что – кулак? – разволновался Петр. – Я своими руками все выращиваю! Излишки у меня могут быть только закуплены по государственным ценам, а не отобраны таким разбойничьим способом! А у меня шестеро детей – я чем их должен кормить?! Я вас прошу – уезжайте отсюда по-хорошему, порожняком!"