Всего за 109 руб. Купить полную версию
По дороге домой Петр не торопил лошадь. Мысли все время возвращались к полученному в городе известию. Третий год продолжается никому в принципе не нужная война. Все это время государство наше только тратит, тратит, ничего не приобретая. Тратит огромные материальные средства, а главное, тратит свою главную силу – здоровых и нестарых мужчин. В селах волости почти уже никого из мужчин не осталось. Недавно даже Ивану, брату Клавы, повестка пришла. А у него один глаз почти не видит и слух ослаблен наполовину. Пришлось Петру выходить с ходатайством перед волостным военным начальством. Уважили – дали Ивану бессрочный "белый" билет. Те, кто занимались мобилизацией, решали эти проблемы наиболее упрощенно.
Приднепровские губернии – от Киева до Херсона – были гораздо ближе к линии фронта, чем другие российские губернии – от Москвы до Сибири, поэтому основная мобилизационная тяжесть падала именно на них. То же самое происходило и в плане обеспечения войск продовольствием и кормами. Выгребалось все подряд, о последствиях думать было некогда, да и некому. В народе зрело недовольство войной, а значит – властью… Петр еще на фронте слушал разных агитаторов, от эсеров-анархистов до коммунистов. Ему не всегда были понятны их цели, но они часто говорили правду о текущей российской жизни, и, конечно же, все, как правило, ругали царскую власть. Так что нынешнее отречение царя – скорее всего это результат чьих-то разрушительных действий. Войну мы вроде бы не проиграли, ресурсы у России еще оставались, значит, что-то здесь не так. И вряд ли поставят нового царя… Не зря же они довели до отречения прежнего монарха из трехсотлетней правящей династии. Значит, царь им не нужен, тогда кто?! Наверное, скоро узнаем…
Так думал Петр, отпустив поводья, дав коню свободу движения. Мелкой рысью тот бежал по знакомой дороге, иногда выбрасывая комья земли и снега; ему до мыслей хозяина дела не было…
Приехав домой, Петр поделился новостями с Катей. Она к отречению царя отнеслась равнодушно, зато напомнила Петру о том, что скоро весна и надо заняться работой по поднятию плотины в овраге, как только земля оттает. И надо приготовить к этому времени трубу для сброса воды.
Петр не стал откладывать на потом это дело и на рассвете другого дня выехал на повозке в Екатеринославль. Туда хотя было и дальше, но возможностей найти нужную трубу там было больше, а кроме того, он надеялся что-нибудь выяснить про ситуацию в Петербурге – все-таки губернский центр, с телеграфной связью и так далее.
С трубой ему повезло. Объезжая городские новостройки, а их в Екатеринославле было немало, Петр нашел то, что искал. Нашел человека, который вел один из объектов, где валялись две выщербленные и местами побитые трубы. Скорее всего, их просто будут убирать (выбрасывать). Прораб, которого нашел Петр, очень обрадовался, что будет меньше проблем с их вывозом, даже хотел оплатить работу, но Петр сказал, что ему ничего не надо, только пусть помогут те трубы погрузить. Договорились. И на второй день трубы были сгружены рядом с местом их будущей установки – у плотины.
Весна была спокойная. Снег растаял, и вода впиталась в оттаявшую землю. Еще на пруду стоял лед, а Петр с Иваном и женщинами подняли плотину у пруда больше чем на метр, предварительно забив в ее тело мощные колья, укрепив их переплетениями из веток, тяжелыми камнями и уложив по краям трубы, а потом все это утрамбовав землей, смешанной с глиной. Понатыкали прутиков вербы в тело плотины с обеих сторон. Верба принимается быстро, так что плотина должна будет стоять долго и крепко.
Катя сама поехала к сельскому старосте, привезла его к той плотине и убедила, что именно благодаря ей (плотине) овраг теперь перестанет размываться и расширяться, постепенно приближаясь к селу… В итоге староста, так как это была подведомственная ему территория, принял соответствующее решение, закрепляющее право безвозмездного пользования хозяина Лебединского хутора, Лебедя П.А., устроенным им же прудом в прилегающем к хутору овраге, но с соответствующим его (Петра) обязательством – смотреть и ухаживать за этим прудом. Староста выдал по этому поводу специальную бумагу с печатью.
Еще с зимы Катя посадила нескольких гусынь на яйца высиживать гусят, потом сделала еще такой же заход, и с приходом тепла на водной глади пруда, который теперь стал значительно шире по размеру, плескалось и ныряло до сотни гусят. Не меньше бегало по двору и цыплят. Свинья принесла восьмерых поросят, корова – теленка. В общем – год начинался удачно. Вовремя отсеялись; посеяли в основном пшеницу, а для корма – ячмень, кукурузу и овес. Гречку даже сеять не стали, ее много не надо, и всегда можно было дешево купить или обменять. Для себя посадили картофель, высадили рассаду овощей, посеяли лук, чеснок, морковь, свеклу и даже сотку семян табака – семена у них были свои, а табак как товар в тех местах был всегда востребован.
В тот год получили хороший урожай по всем культурам, вовремя убрали, часть зерна смололи и оптом продали мукой, получили неплохие деньги.
Прислушавшись к совету Кати, Петр остатки зерна перевез в село к Ивану – там будет надежнее…
Особых политических новостей не было; где-то там, в столицах, шли различные межпартийные войны – за власть, и большая война еще продолжалась, но до Лебединского хутора все эти волны и колебания не доходили, где-то по пути в глубинку они растекались и успокаивались. Этот судьбоносный для России 1917 год будут вспоминать, изучать и расписывать еще долгие и долгие годы, но для семьи Петра этот год был спокойным и удачным во всех отношениях. А главное – в доме появилась (шестая по счету!) настоящая хозяйка, и все в это поверили – и Петр, и дети, и родственники, и даже окружающие люди. И так им всем захотелось жить и что-то хорошее делать!
Так бывает… Умиротворенность и благополучие, пусть даже небольшое, семейного уровня, достигнутое после прохода через многие разноплановые испытания и неприятности, – расслабляет и успокаивает. И если после всего этого снова появляется или возвращается что-то плохое, человек начинает сомневаться: а было ли для меня вообще что-то хорошее в этом мире, или все это доброе мне просто показалось?
Никто и не предполагал, да и наши герои тоже, что именно на период пребывания на хуторе шестой по счету близкой для Петра женщины придется один из самых непонятных и неопределенных периодов жизни не только этой семьи, но и места их проживания и страны в целом…
За два года (с конца 1917-го до конца 1919-го) в губернии, где проживала семья Петра, произошло столько разноплановых событий, что их хватило бы для каких-нибудь других "благополучных" стран не на одну сотню лет.
В ноябре 1917 года в Петербурге произошел Октябрьский переворот, и власть в России перешла к большевикам. На это событие тут же отреагировали на Украине, в первую очередь люди националистически настроенные и поддерживаемые определенными кругами из-за рубежа. Пошла чехарда с её государственной самостоятельностью, самоопределением. То в виде автономии в составе России, то полной независимости…Там никогда не было самостоятельного государства, со времен Киевской Руси. Всегда они были при ком-то – то поляки, то литовцы, то турки, то русские, то еще кто-то. Но эти распри и стычки за власть уже в 1917 были Лебединскому хутору неизвестны, да и в принципе не опасны. До тех пор, пока на их землях не появились оккупанты… Да-да, оккупанты, самые настоящие, в виде тех же немцев, которые проиграли войну, но беспрепятственно заняли почти всю Украину в результате Брестского мира с Советской Россией и непродуманного соглашения с временным и в принципе нелегитимным правительством Украины того времени.
В начале апреля 1918 года немцы появились в Екатеринославле. Почтальон, возивший почту оттуда в Никополь, почти всегда заезжал к Петру на хутор. Иногда водички попить, иногда – чего-нибудь покрепче… Так вот он предупредил Петра, чтобы тот поберегся: немцы, мол, разъезжают по губернии, все высматривают, где что есть. Кого-то ищут, кого-то забирают. Так что пусть побережется, мало ли что. Петр не стал испытывать судьбу лишний раз, приготовил место в овраге, среди деревьев и кустов, на день переводил туда волов, лошадь и корову, их там было не видно и не слышно от дороги. А днем – через определенное время осматривал шлях со своего холма. И на север, в сторону Екатеринославля, и на юг, на Никополь, любой движущийся объект было хорошо видно за полтора-два километра, и это давало определенный запас времени, чтобы закрыть кузницу и заблаговременно подготовиться к приему непрошеных гостей или вовремя скрыться. Такие меры предосторожности, как оказалось позже, были предприняты не зря.
Где-то в середине апреля Петр вышел на холм и увидел столб пыли со стороны Екатеринославля. В кузнице он огонь еще не разжигал, с Катей у них все было договорено, определен тревожный сигнал, который она должна подать, если будет необходимость, поэтому он спокойно, чтобы дети не видели, пошел в овраг к своим животным, чтобы и им было спокойнее, и ему. Было слышно, как к колодцу подъехали одна или две повозки, слышан бал тяжелый топот верховых лошадей, какой-то шум было слышно, но голосов было не разобрать – далековато. У Петра в кармане был трофейный револьвер и пара десятков патронов к нему, он его взял на крайний случай. Прошло часа три, никаких сигналов от Кати не поступало. Петр начал нервничать и потихоньку двигаться к дому, но тут услышал условный сигнал от Кати – три удара по кастрюле – пауза – снова три удара. Это означало, что все нормально, посетители уехали и можно идти домой…
Петр вышел на холм, посмотрел по обеим сторонам дороги и видел, как клубится пыль, где-то в паре километров, в сторону Никополя. Больше никаких движений не было ни в ту, ни в другую сторону. Пошел к дому…