Очнувшись через мгновение, я увидел экран ТВ - и рожу Рода Стюарта. Рожа мистера Стюарта напоминала оголенный, стоячий хуй, по которому, содрогающемуся, течет вниз сперма. Я захохотал.
"Что?" - спросила она, высвобождая себя из-под меня, осторожно, нежно и благодарно. "Род Стюарт похож на член", - сказал я. Она заглянула в ТВ, стоящий в изножье кровати. "Да, ты прав, - расхохоталась она. - Стюарт очень сексуален".
"Похабно сексуален, - добавил я. - Мужчина и женщина одновременно. Старая блядь с хуем".
Она, хохоча, встала и пошла в ванную комнату. Через несколько минут она вернулась оттуда, завернутая в красное кимоно, с полотенцем, от которого исходил пар.
"Дай мне твой член, - потребовала она, улыбаясь. Я послушно повернулся и подставил ей член. - Французская женщина - это не американская женщина, - сказала драг-дилер нравоучительно. - Французская женщина с детства приучена к гигиене и к заботе о мужчине. - Она тщательно протерла мой член горячим полотенцем и унесла полотенце в ванную. - Ты хочешь есть?" - спросила она, появившись опять.
"Да, - согласился я. - Очень".
"Я закажу по телефону еду. Правда, в это время ночи, - она посмотрела на часы, - только китайский ресторан открыт. Ты любишь китайскую еду?"
"До сих пор еще не выработал предпочтений и неприязней, - сказал я. - Да, я люблю и китайскую еду".
Она заказала два блюда креветок, свинину для меня, еще биф и два морских супа. Как женщина разбитная и практичная, она некоторое время поболтала с принимающим заказы китайцем, чему-то засмеялась, повторила заказ опять и вдруг углубилась в беседу о качествах креветок. Я опять поглядел в ТВ, тот же самый канал, что и в жигулинском "охуенном пентхаузе", представлял миру людей рок-энд-ролла. Эвелин закончила разговор о качествах креветок. "Через десять минут, - сообщила она довольно и, погладив меня по голому колену, я сидел в кровати по-турецки, спросила: - Хочешь чего-нибудь?"
"Джойнт", - попросил я. Она послушно стала делать мне джойнт, время от времени посматривая на меня.
"Это было замечательно, - сказала она. - Ты знаешь женщину, Эдуард, ты европейский мужчина. Это было очень-очень хорошо".
"Ты была тоже очень хороша, дорогая, - сказал я и погладил ее по шапке мелких кудрей. - Ты все чувствуешь, с тобой приятно это делать". Она смущенно засмеялась.
"Саша сказал, что у тебя вышло несколько книг во Франции… О чем твои книги?" - спросила она.
"Обо мне. О моей жизни. О моей социальной жизни, и о моей… - я замялся, - …сексуальной жизни".
"Интересно было бы прочесть. У тебя нет с собой твоих книг?"
"Увы, нет. Я уже не вожу с собой по свету свои книги. Я подарю тебе мою американскую книгу, которая только что вышла".
"Правда? - обрадовалась она. - Я куплю у тебя…"
"Зачем? Я тебе подарю. Издательство дает мне какое-то количество книг бесплатно. Как автору…"
"Спасибо, - сказала она. - Только не забудь. Держи джойнт". Я закурил. Почти тотчас же раздался гудок интеркома. Она пошла в кухню и что-то там бормотала в интерком. Я глядел в ТВ, время от времени затягиваясь марихуанным дымом. В ТВ опять был Майкл Джексон в розовой курточке. "Бит ит!" - опять кричал он. На хорошенького Майкла было так сладко смотреть.
Последовал звонок в дверь. Эвелин вышла из кухни со свертком в руке и отворила дверь, впрочем, не снимая массивной цепочки. Эвелин просунула сверток в образовавшуюся щель, и я увидел, что сверток взяла чья-то рука. Другая рука, пальцы были смуглые и длинные, дала другой сверток, поменьше, Эвелин. Оказывается, это не был деливери-китаец. Я решил не размышлять на тему, кто это был, я решил в это дело не входить. Я опять с удовольствием поглядел на тоненькую фигурку Майкла Джексона на экране ТВ. Очевидно, Майкл нравится не только мне. Второй раз за эти сутки показывают Майкла. Я докурил джойнт и полностью растворился в атмосфере хорошо схореографированной балетной драки.
Снова взвыл интерком, но на сей раз, когда несколько минут спустя Эвелин открыла двери широко, в дверях появился китаец с большим грубым пакетом. Эвелин заплатила китайцу, и тот ушел, с удовольствием опустив свой чаевой доллар в заветный задний карман черных штанов.
Эвелин поместила еду на большой поднос и поставила поднос на кровать. Мы начали с супа.
После китайской пищи и нескольких банок пива я ебал ее, а по ТВ показывали старую музыкальную комедию. Черно-белую. Мелькало личико юной Мэрилин Монро, она не была еще даже в главной роли. Я чуть повернул мою женщину на кровати, взяв ее для этого за мягкую жопу обеими руками так, чтобы мне было видно сладкую Мэрилин, и принялся ебать кого-то из них, обильно награждая это существо длинными пенальными движениями члена в нее и из нее, в нее и из нее… Чуть позже, когда началась скучная сцена, все участники которой были мясистые глупые мужчины в шляпах и при галстуках, в двубортных костюмах, я вынул мой член из существа и, приблизив свою физиономию к ее пизде, некоторое время вглядывался в затекшее липкое месиво складок и поверхностей и редких блондинистых волос. Затем я вернулся на мягкий живот существа, опять ввел в нее свой расслабившийся было член и стал ебать ее длинными, заставляющими ее напрягать живот все сильнее, движениями. По степени напряжения живота я чувствовал, что мой драг-дилер находится всего в нескольких минутах, или секундах, или сантиметрах от оргазма. И верно, чуть позже она затряслась подо мной и вонзилась когтями мне в спину…
Я не помню, сколько раз я выебал ее в эту ночь. Много. Мы все время жрали квайлюды, чтобы не позволить искусственному возбуждению выветриться из наших тел и вдруг превратить эту пещеру страстей в обыкновенную бруклинскую квартиру старой полуфранцуженки-полуеврейки. Я не знаю, каким она представляла себе меня. Я имею наглость верить в то, что она не выдумывала меня, а воспринимала меня тем, кем я и был, - писателем, живущим в любезном ее сердцу Париже, интересным для нее незнакомцем. Мы были, я думаю, одного возраста, но ей не нужен был Лимонов моложе того, который лежал с нею в постели. Ее сексуальный восторг был по поводу меня, она с удовольствием ебалась именно со мной. Я же с помощью марихуаны воображал не ее… кого-то… ну хотя бы на десять лет моложе.
Под утро я уже ебал именно ее, с презрением к ней и пониманием власти своего хуя над ней. Все тайны открылись, и мы - реальные - встретились. Я ебал старую полуфранцуженку-полуеврейку, ебал, ясно видя, как она хочет ебаться, до какой степени ей нужна эта широкая, вольная, хамская ебля. ЕБЛЯ.
В антрактах она гордо расхаживала по квартире голая, щеголяя своей натертой моим хуем щелью. Она кружилась, счастливая, перед зеркалом в красной тишотке с надписью "Кокаин", доходившей ей до самой пизды.
"Хочешь такую же?" - спросила она меня.
"Хочу".
Откуда-то она достала красную тишотку номер два с белой надписью "Кокаин", и я надел тишотку на себя.
Около семи часов утра из щелей между шторами и окном уже просачивалось солнце, мы все еще не спали и танцевали голожопыми близнецами в красных тишотках под музыку неизвестного телевизионного канала, танцевали что-то тихое, почти танго.
"Давай поспим, - предложила она, вдруг остановившись, - а в десять встанем и поедем на пляж в Рокавей. Доспим там. Хорошо?"
Мы легли в постель и уснули, обнявшись дружески, как брат и сестра. Засыпая, я ухмыльнулся, представляя себе, с каким ужасом я проснусь… и, наверное, убегу тотчас от старой полуфранцуженки-полуеврейки… Нет, я не убежал. Зазвенел будильник, который она, оказывается, завела, и она, о чудо, встала. Может быть, тюрьма приучила ее рано вставать, не знаю. Встал и я и, натыкаясь на мебель, начал искать свою одежду.
"Одень тишотку, которую я тебе подарила, - сказала она и сунула мне в руки зеркальце со множеством линий кокаина на нем. - Возьми. Без этого ты уснешь".
Я послушно вынюхал целых четыре линии, по две на ноздрю, и стал влезать в брюки. "Нет, - сказала она, - ты не можешь ехать на пляж в черных узких брюках. Тебе будет неудобно. Я дам тебе брюки".
Порывшись в другой комнате, она принесла мне спортивные синие брюки с двойным красным лампасом по боковому шву. Кокаин привел меня в порядок, я преспокойненько стоял через несколько минут готовенький к пляжу и глотал горячий кофе из большой чашки.
"Мы поедим там, на пляже", - сообщила она, заботливо улыбаясь.
"Ты ко мне по-человечески, и я к тебе по-человечески", - вспомнил я далекий советский анекдот… С такими словами обращается жена к мужу, подавая ему великолепный обед с водкой в сияющей чистотой квартире, на следующий день после того, как муж преотлично выебал ее…
Пляж оказался забавным и смешанным: нудистско-гомосексуальным. Вокруг были вполне симпатичные рожи, груди и жопы, весьма круглые порой. К сожалению, ассоциация местных жителей недавно одержала судебную победу над нудистами и гомосексуальными нудистами: лежать с голой жопой и сиськами уже несколько недель было нелегально. Эвелин оставила свою пизду закрытой, но обильно посыпанные веснушками сиськи выставила миру на обозрение. Впрочем, мир был дружелюбный. Здоровенные юноши-атлеты или их полуседые аккуратные обожатели не обращали никакого внимания на сиськи Эвелин и круглую жопу и полурастворенную пизду девушки, невинно лежащей на расстоянии метра от меня.