6
Ночью я долго не могу уснуть… Я люблю дорогу, люблю стук колес и позвякивание ложки в стакане… Так проще думается. Но сон не приходит.
Сашка приезжал к нам с Наташкой тогда… Давно… Пять лет назад.
Любопытно, но я почти ничего не помню из тех трех дней… Кроме последнего вечера, когда Сашка напросился проводить меня на работу.
О чем мы тогда говорили с ним?.. Нет, я не помню даже намека на смысл нашего очередного спора. И была просто отвратительная погода!.. Конец ноября - то снежный, то дождливо мокрый - плодил лужи и порождал тьму прямо из земли. В конце концов, мокрый, тяжелый снег пересилил дождь.
Сашка шел рядом. Если бы я не придерживал его за руку, он шагал прямо по лужами… На его высокий, раздраженный голос оглядывались редкие прохожие.
Потом я остановился и сказал:
- Сашка, мы пришли.
Сашка удивленно посмотрел мне в лицо и спросил:
- А где твой храм?
Я улыбнулся и сказал:
- Ты уже стоишь перед ним. Пойдешь со мной?..
Сашка испугано смотрел на купол православного храма едва видимый во тьме. Он помрачнел, попятился и отрицательно покачал головой.
- Ты хотя бы согреешься, а потом я немного провожу тебя…
- Нет!..
Это "нет" прозвучало как выкрик.
- Как хочешь…
Толстая фигура Сашки была похожа на мокрого снеговика. И я ушел…
А через пять минут я стоял в правом притворе храма и смотрел в окно… Фонарь во дворе освещал киоск напротив, маленькую площадку перед ним и ворота на половину их высоты. Шел сильный снег. Ажурные, кованные ворота, облепленные снегом, серебрились черно-белыми, фантастическими бликами.
Я пил горячий чай из термоса и смотрел на фигуру Сашки. Он все еще стоял там, за воротами…
"Вот дурак! - подумал я. - Ну, и стой, если хочешь…"
Я усмехнулся.
Сашка не уходил… Я видел, как он тронул рукой ворота, видел его руку, но не видел скрытого темной лица.
Мне нравится удивительная церковная, ночная тишина. Она обрывает все, и даже самые жгучие желания, мысли и чувства. Ничто так не спасало мне как эти ночи, даже когда они становились мучительно длинными и бессонными.
Бог прекращает игру?..
Да, это так… Бог прекращает любую игру, какой бы азартной она не была. Потому что нельзя стоять перед Богом и прокручивать в голове бесконечные варианты своего или чужого прошлого и будущего. В храме нет ощущения времени. Бог выше времени, и Он прекращает игру.
Я смотрел и смотрел на Сашку… Он не уходил. Темная фигура "снеговика" за воротами почти не двигалась.
И я снова усмехнулся.
Нет, я не злился… Я не мог злиться. Но я снова повторил про себя: "Дурак же ты, Сашка!.."
Потом я вдруг понял, что если буду смотреть на Сашку и дальше, то не выдержу, выйду на улицу и попытаюсь затащить его в храм силой. Но это невозможно… Нет! Этого просто не нужно делать с Сашкой по кличке "БогаНет".
Я сказал про себя: "Уходи!"
И Сашка ушел.
Утром он уехал домой… Сашка не дождался меня. А Наташка, улыбаясь, долго рассказывала мне, каким вернулся Сашка. Он был таким мокрым и несчастным, что Наташка тут же накричала на него. Моя жена уложила его спать в кабинете, укрыла двумя одеялами и принесла кружку горячего чая.
Но Сашка не перестал быть несчастным… Он пил чай, смотрел в пол и молчал. Я не сомневаюсь, что моя жена говорила без умолку, но, наверное, Сашка ее просто не слышал. Потом он лег и отвернулся к стене…
- Он водил по обоям пальцем, а потом принялся отрывать их по кусочкам. Иди посмотри! - Наташка рассмеялась. - Ребенок… Нет! Толстое и глупое дитяти.
Потом Наташка сказала, что когда она уходила, Сашка все-таки подал голос. Он жалобно попросил не тушить свет в коридоре и оставить дверь открытой.
- Темноты боится!.. И он долго не спал. Я слышала, как он ходил по коридору, как открывал входную дверь на кошачьи вопли Джеймса, а потом он, по-моему, споткнулся о стул…
Утром Сашка попытался написать мне записку, но порвал ее.
Я выслушал жену молча и когда она замолчала, спросил:
- Это все?..
Наташка пожала плечами:
- Да… Но Сашка, кажется, заболел. Утром у него было красное лицо и хриплый голос… - жена немного подумала и добавила. - А еще он плакал ночью…
7
Теперь я слушаю стук вагонных колес и думаю о Сашке… Я улыбаюсь и мое раздражение давно, бесследно прошло.
Я люблю Сашку… Но это чувство почти невыразимо! Я не могу описать его словами: это и жалость, и теплая нежность… Это и стремление простить ему все - все до последней капельки! - и почти мгновенное раздражение на любое его замечание.
Сашка - нелеп!.. Он словно выложенная из кубиков фигура - почти бесформенная, почти фантастическая - которая вот-вот должна рухнуть… Но что-то держит кубики вместе. Даже не кубики - саму Сашкину жизнь. Какая-то незримая, удивительно добрая - в тысячи, в миллионы раз добрейшая меня! - сила хранит Сашку в своих теплых ладонях.
"Иудой меня обозвал, балбес, - я улыбаюсь своим мыслям, - а за что?!.."
Я снова вспоминаю, как смотрел на Сашку, когда он стоял там, за церковными воротами.
Я снова улыбаюсь своим мыслям и думаю: Господи, дай мне сна, пожалуйста!.. Я устал и завтра у меня очень много дел. Да, я виноват перед Сашкой. Но не тем, что там, в церкви я молча смотрел на него и не тем, что не попытался затащить его в церковь силой, а тем, что ни разу не молился за него… Ни разу!
Я открываю глаза и смотрю на тьму перед собой.
Ни разу!..
Мне становится холодно.
А ведь я, в сущности, хуже Иуды, Господи… И поросенок совсем не Сашка, а я. Правда, да?..
Я снова и снова вспоминаю потерянное и жалкое Сашкино лицо.
"…Нельзя предавать, нельзя предавать! Нельзя прийти, а потом вот так просто - чудовищно просто! - потерять Бога. Потому что Бог умирает молча…"
Когда моему отцу перевалило за семьдесят, я хотел подарить ему цепочку и крестик. Отец сказал, что не возьмет крест. Я спросил почему… Отец сказал, что не хочет отвечать за это… Наш разговор оборвался. Отец не стал объяснять, за что именно он не хочет отвечать. Но я понял все. Отца учили не верить всю его жизнь тысячи умных людей… Тысячи умных Иуд. И он не умел верить. Отец не умел верить, потому что в нем вытоптали и извратили само понятие веры.
Но отец все-таки сказал эти слова… Главные слова! Он не хотел, чтобы принятый им Бог - умер. Но тогда как же будет судить его воскресший Бог? И осудит ли Он таких людей, как мой отец и Сашка?.. Или Бог осудит таких хладнокровных мерзавцев, как я?
Я слушаю стук колес и не могу уснуть.
Я думаю о том, что доказательство существования Бога можно найти даже в Его отрицании… На самом дне человеческой души. Потому что дно человеческой души - ее высвеченная человеческой и трагической искренностью первооснова - всегда Бог.
Сволочь
Все, Леша, с самой обыкновенной аварии началось… Ехал я по делам на своем "БМВ", как вдруг откуда-то сбоку, как черт из шкатулки, захудалый "Москвичок" выскочил. Долбанул он меня в бочару да так хитро, что я чуть было половину зубов на баранке не оставил. Даже услышал, как челюсть и нос у меня хрустнули.
Вытер я кровь с физиономии и думаю: все, мужик, кранты тебе!.. Из машины вышел злой как черт. Один шаг сделал, даже на "Москвич" взглянуть не успел, - поскользнулся. Весна была, гололед… Затылком ко льду приложиться по такой погоде - раз плюнуть. В общем, только небо мне в глаза брызнуло, а дальше - полная тьма.
В себя я только через пару дней пришел, уже после операции. Пошевелился чуть-чуть… Чувствую, состояние около нуля: зубы проволокой перевязаны, к правой руке, словно гирю подвесили, а на голове "чалма" из бинтов. Замычал что-то… Вдруг женское лицо надо мной склонилось. Прямо ангельское личико: красивое до тихого совершенства, а в глазах ничего кроме любви и сострадания.
Я мычу: м-м-м!.. Мол, что я и где я?!
Улыбнулась девушка. Улыбка у нее… Не расскажешь про такую улыбку, Леша, при всем желании ее не опишешь ее. Художником нужно быть. За такой улыбкой, Леш, любой мужик на край света пойдет и дорогу назад с удовольствием забудет.
Потом все мне медсестра Танюша рассказала, про все мои переломы, начиная от макушки. А у меня первая мысль в голове: надо же так на ровном месте покалечиться?! Ну, мужик, очень я жалею, что до твоего "Москвичка" дойти не успел!..
Лечиться всегда трудно, тем более такому неуемному как я… Меня же словно из самой гущи жизни за уши выдернули да к больничной койке привязали. Волком взвоешь! К тому же бизнес у меня был аховый - каждый час что-то решать нужно иначе если и не все потеряешь, то очень многое. А тут лежи и мычи!..
Через неделю записку от жены мне передали. Развернула у меня ее писульку Танечка перед глазами. Читаю я, и собственным глазам поверить не могу: прощай, мол, дорогой, на веки, поскольку у меня большая любовь с твоим лучшим другом.
Вот так, Леша, все в жизни я потерял: дело, жену, дом и все движимое и недвижимое имущество, поскольку моя бывшая женушка большой стервой оказалась и практически все на свое имя до суда перевела. А я ведь что?.. Я ведь на койке связанный лежу и не то, что пошевелится, слова и того сказать не могу.