13
"…Из забытья черта Конфеткина вывел сильный толчок в плечо.
- Ты здесь? - спросил грубый, властный голос.
Конфеткин обмер.
- А что?.. - тихо и робко спросил он. - Кстати, я занят. Меня скоро пытать будут…
Голос тихо хохотнул.
- Нашел себе работу, да?.. А ну пошли!
- Куда?!..
Могучая рука оторвала Конфеткина от пола, приподняла в воздух и тут же обрушила на пол. Нос черта ткнулся в широкую щель со святящимися, фосфорными краями.
- Иди, иди, нечего тут прохлаждаться, - сказал голос в темноте. Он вдруг стал зловещим и тихо добавил: - Еще раз удерешь, убью!
Конфеткин передернуло от ужаса. Сопротивляться бесполезно, но, тем не менее, - помимо своей воли - черт слабо дернул плечом, стараясь сбросить чужую руку. Рука тут же сдавила плечо так, что Конфеткин взвыл от дикой боли.
- Иди!
Черт тихо и безнадежно завыл. Щель оказалась совсем небольшой и, протискиваясь в нее, Конфеткин ободрал бока так, словно края щели были покрыты наждачной бумагой.
"То ли еще будет!.." - с откровенным тоскливым ужасом подумал он…"
14
Через пять минут уборщица тетя Поля все-таки заглянула в "215-й" номер.
Толстяк-кинорежиссер сгорбившись сидел на постели и смотрел в окно. Его руки лежали на коленях ладонями вверх. В позе гостя определенно было что-то странное, даже неестественное. Он словно ждал чего-то и его нетерпение выдавала постукивающая по полу нога, одетая в высокий, модный ботинок. Лица незнакомца тетя Поля не видела, но почему-то посчитала, что оно такое же странное - тоскливое и мрачное.
"Скорбной какой-то, - решила уборщица. - Скорбной и безнадежный…"
Тетя Поля закрыла дверь и тут же забыла о странном постояльце.
15
Шел мокрый снег… И было еще серо. Черт Конфеткин брел по покрытому тонким слоем воды тротуару и с ненавистью смотрел на спину впереди идущего человека. Тот остановился у пешеходного перехода и нажал на кнопку светофора.
"Аккуратный, сволочь!.." - промелькнула яркая и досадливая мысль в голове черта.
Конфеткин тоже остановился и вдруг понял, как мало у него сил. Черт привалился спиной к ярко освещенному киоску и вытер ладошкой мокрый нос.
"Дьявол!.. - с тоской подумал он о том, за кем шел. - Нет, хуже дьявола!.."
- Эй, вы там, гражданин в шубе! - киоскерша, женщина с сонным лицом, постучала по стеклу. - А ну, отойдите от киоска!..
Конфеткин вяло огрызнулся. Припавшая к стеклу киоскерша отпрянула во внутрь, охнула и истово перекрестилась.
Человек впереди перешел дорогу. Конфеткин поспешил следом… Он то дело оглядывался по сторонам, словно по привычке искал лазейку для того, чтобы удрать.
Черта догнала страшная мысль: "Не надейся!.." Конфеткину вдруг захотелось осесть на асфальт и завыть дурным голосом. Мир вокруг казался ему настолько надоевшим и беспросветным, что черта затошнило.
Конфеткин собрал в кулак остатки воли. Но то, что удалось ему собрать, тут же стало растекаться, как талый мартовский снег в кулаке. Оставалось последнее средство: черт вспомнил свой недавний ужас, испытанный перед Голосом, там, в темноте подвала.
"А то хуже будет!.." - подумал он.
Из подсознания всплыла другая мысль: "Да разве может быть хуже?!.."
Конфеткина снова затошнило, а это был плохой признак. Не зная, что делать, черт наудачу припомнил запах свежего сена и французских духов.
"Весело же было!.." - с пронзительной тоской подумал он.
Он искал надежду… Но ее не было. Впереди маячила спина человека, черт не мог не идти следом, и надежда умирала. Точнее говоря, она превращалась в бездну.
Снег усилился и стал совсем мокрым… Конфеткин посмотрел вниз и вдруг не увидел своих ног. И черт никак не мог понять: это оттого, что гуще пошел снег или просто таяли его копытца…
Сашка "БогаНет"
1
… У Сашки полное, подвижное лицо и темные, удивительно живые глаза. Когда в споре он захлебывается словами, он смеется, а потом быстро говорит:
- Дурак ты, писатель, какой же ты дурак!
Если Сашку грубо одернуть, он виновато улыбнется и тут же замолкнет… И потом никакая сила не сможет вытащить его изнутри интеллигентской обиды очень похожей на черепаший панцирь. Но если я не делаю этого, Сашкина простодушная насмешливость постепенно теряет свою веселость и превращается в откровенную злость.
Он хватается за голову и стонет:
- Убил бы за тупость!.. Честное слово, убил бы!
Сашка - кинорежиссер… И с ним невозможно говорить об искусстве.
Я приезжаю в Москву два раза в год. Мне нравится смотреть, как работает Сашка. Там, на съемочной площадке, я никогда не остаюсь без работы: зимой чищу снег, летом таскаю реквизит.
Сашка всегда искренне рад моему приезду.
Как правило, он размахивает руками и радостно кричит:
- Ой, Лёшенька приехал!.. Ах, ты сволочь православная!.. Как же я по тебе соскучился. Солнце мое, иди сюда, я тебя поцелую!
Его толстое лицо буквально светится от счастья.
Сашке нравится, когда я стою рядом. Тогда он делается удивительно важным, а в его взгляде появляется что-то по-наполеоновски насмешливое. Частенько он просит меня принести кофе или прикурить сигарету. Когда я протягиваю ему то, что он просил, Сашка вдруг принимается орать на артистов и долго не обращает внимания на мою протянутую руку. Я никогда не раздражаюсь в ответ. И я уже давно понял, что именно мое спокойствие больше всего раздражает Сашку.
Если бы Сашка был сильнее, наши споры наверняка заканчивались бы дракой.
Сашка смотрит мне в лицо пронзительными глазами и цедит сквозь зубы:
- Единственная мысль, которую ты должен понять, Лешенька, это то, что ты тупой как валенок!..
Сашка боится меня. Когда я прихожу в ярость, Сашка вдруг становится похож на перепуганного, мультяшного поросенка.
- Потом договорим, Лешенька, потом…
И он пытается улизнуть… А когда я беру его за отвороты куртки, когда рывком разворачиваю к себе и смотрю в глаза, Сашка буквально синеет от ужаса. У него как-то странно - мелко и немощно - дрожат губы.
Я четко говорю:
- Если ты, Пятачок несчастный, еще, хоть раз назовешь меня тупым…
Сашка опускает глаза, пытается оторвать мои руки и стонет:
- Пусти!
Однажды я все-таки ударил его… Но… Нелепо, по-детски… Сашка убегал, а я догнал его и ударил кулаком промеж лопаток. Сашка дико, по-поросячему взвизгнул и исчез с такой скоростью, словно за ним гнался разъяренный тигр.
В моем гостиничном номере он появился утром, через день. Сашка приготовил мне кофе и непрерывно, практически бездумно, болтал "за жизнь". Я лежал и рассматривал потолок. Когда я попросил Сашку прикурить мне сигарету, он сделал это так суетливо и быстро, что умудрился обжечь руку. Он протянул мне сигарету, а я долго, улыбаясь, рассматривал его растерянное лицо…
Сашка не знал, куда деть свои ласковые, умоляющие глаза и спросил:
- Поехали к Мишке Ершову, а?..
- Зачем, Пятачок?
В ответ он только растеряно улыбнулся и пожал плечами.
Я называю Сашку "Пятачком" только для того, чтобы поставить на место. И в шутку, конечно. Но у Сашки другая и немного странная кличка - "БогаНет". Именно такая - без пробела.
Часто на съемочной площадке он смотрит на артистов и бормочет под нос:
- Бога нет… Бога нет… Бога нет…
Потом он жалуется:
- Все - сам, все - сам!.. А вы все сволочи, дармоеды и бездельники!
И снова:
- Бога нет… Бога нет…
Сашка поясняет это примерно так:
- Ваш Бог - как лошадь. Вы на него грузите-грузите и грузите. А потом просите-просите и просите!.. Вы - бездарные и скучнейшие люди. И вообще, у вас мозги в отключенном состоянии, понимаете?..
Разумеется, я не соглашаюсь, и Сашка снова начинает злиться.
У него темнеют глаза и он кричит:
- Все писатели - хладнокровные сволочи. Теоретики хреновы!.. Вы сидите за столами, жрете кофе и придумываете закомплексованных, самовлюбленных людей. Разве вы - боги?.. Нет, вы самые обыкновенные бездельники.
Сашка никогда не пытался снимать то, что я написал… Почему?.. Я не знаю. Я никогда не просил его, а Сашка никогда не говорил об этом. И меня всегда удивляло, что, критикуя мое творчество, он очень быстро - удивительно быстро! - переходит от веселого ерничанья к откровенной злости. Однажды, когда я чистил снег на съемочной площадке в течении трех часов, я не выдержал и замахнулся на Сашку лопатой… С Сашкой случилась истерика. Но в тот раз немножко другая. Он вдруг бросился на меня и повалил в сугроб.
- На, жри, жри!..
Он попытался накормить меня снегом. У него были слабые руки и пустые от страха глаза… Хватило легкого толчка и Сашка полетел носом в снег.
Уже в сугробе он твердо сказал в снег:
- Бога нет!
Я спросил почему.
Сашка сел, вытер лицо и как-то странно усмехнулся:
- Потом скажу…
Я помог ему встать и отряхнул снег со спины.
Сашка как-то странно посмотрел на меня и сказал:
- Какой же ты спокойный, Лешенька… Ты не помнишь случайно, Иуда был таким же или нет?..
Прошло уже десять лет… Но Сашка так и не сказал мне почему он не верит в Бога и почему тогда он назвал меня Иудой.