Татьяна Веденская - Обыкновенный волшебник стр 9.

– Я ничего не чувствую, – призналась я тихо после нескольких минут бесполезного размахивания руками.

– Это придет, – заверила меня тетка. – Поначалу канал блокирован у всех. Это нормально.

– Ладно, – покорно согласилась я. Закрыла глаза и приблизила одну ладонь к другой и попыталась расслабиться. Тепло и какое-то напряжение было, но внезапно я почувствовала что-то. Я открыла глаза и увидела его снова совсем рядом. Он не прикасался ко мне, но я словно оказалась под тепловым куполом, кровь забурлила, и стало жарко, почти непереносимый жар.

– Давайте попробуем вместе, – предложил мне Ярослав. Мысль о том, что он снова рядом, так близко, была и пугающей, и чарующей одновременно. Я вдруг испугалась, что он сможет свободно читать мои мысли. Я могла бы смотреть в его глаза вечность. От него пахло какими-то странными, приятными ароматами то ли цветов, то ли свежескошенной зелени.

Ярослав предложил мне встать, потом попросил меня развести руки и повторять все его движения. Потом он попросил закрыть глаза. Я подчинилась. Страхов включил тихую странную музыку. Это был и не танец, и не медитация – что-то необъяснимое. Он стоял прямо за мной, не прикасался ко мне, но я чувствовала каждое его движение, даже его дыхание – мятное, свежее. Что это за инструменты? Волынки? Альты? Почему он не возьмет меня снова за руки? Мне вдруг до зарезу захотелось повернуться и посмотреть на него. Захотелось остаться с ним в этой комнате вдвоем.

– Вы чувствуете? – спросил он меня.

– Да, чувствую, – ответила я, хотя и не вполне понимала, что он имеет в виду. Волны тепла были настолько обжигающими, что все мое лицо горело. Уверена, что у большей части людей в данной комнате тоже есть это странное, почти необъяснимое отношение к Ярославу. Каждая здесь хочет ему понравиться, каждая, независимо от того, молода она или стара, замужем или нет, любит она кого-то или только мечтает полюбить. Даже мужчины, пришедшие на семинар, зажигались, когда Ярослав подходил к ним и что-то показывал. Это называется – внутренний огонь.

– Когда-то на свете жил один человек, его звали Ашраном. Это было его имя, и с древнего языка оно переводилось как меняющий мир. Ашран был умен, – Страхов отошел от меня и заговорил своим проникновенным голосом. – Ашран был талантлив. И вот настал день, когда Ашран покинул свой дом в поисках дороги, идя по которой, он сможет поменять мир. Он был совсем, как вы, Василиса, в тот день, когда он покинул дом.

– Что? – вздрогнула я.

– Вы же тоже покинули свой дом, да?

– Да, – кивнула я.

– Я вижу раскидистый дуб и вас, всего десяти лет. Вы собираете желуди. – Он сделал паузу, а я застыла на месте, потрясенная до глубины души. Перед моими глазами встал наш с мамой желтый домик в пять этажей в центре Ярославля. И дубовая роща перед домом. Это же просто невозможно, чтобы он об этом узнал. Я любила играть с желудями. Он увидел меня ребенком. Он видит меня.

– Все так, – пробормотала я, не зная, что еще сказать. Ярослав просто кивнул и продолжил рассказ:

– Ашран скитался пятьдесят лет, он видел царей и видел пророков, он стал богат, он повидал весь мир, а однажды ему даже удалось начать одну войну, о чем он потом сожалел. Ашран вернулся домой старым и уже не хотел менять мир. Но когда он вернулся в родные края, люди встречали его как героя. Они слышали о нем много волшебных историй. Волшебство притягивало их. Люди поклонялись ему, как звезде. И встретили Ашрана, и накрыли столы, и спросили его, что же главное в мире и что ему удалось изменить. Есть ли самая важная мудрость, которую он познал за жизнь. И что за ценности привез из дальних стран.

Ярослав Страхов отвернулся от меня и отошел на другой конец зала, и сразу стало холодно и пусто. Он больше не улыбался, в комнате царил полумрак, и все молчали, погруженные в себя.

– Ашран рассказал, что однажды он подслушал разговор на переправе, где ждущие лодку путники развлекали себя игрой в кости. Один постоянно проигрывал, а другой выигрывал и выигрывал много кругов подряд. Тогда один спросил другого, как тому всегда удается выигрывать в этой игре. И путник ответил, что это происходит оттого, что ему этот выигрыш безразличен. Тогда второй игрок, который проиграл уже немало денег, спросил, как же такое может быть. Как же может быть выигрыш безразличен? – Страхов остановился на минуту, а затем предложил нам самим ответить так же, как ответил путник, рядом с которым ждал лодку Ашран.

– Он сказал – деньги ничего не могут купить! – тут же предположила тетка.

– Нет, Любовь. Он ответил не так, – покачал головой Ярослав. Я заинтересовалась.

– Он ответил, что у него и так много денег? Что его больше интересует духовность? – спросила Света.

– Сожалею, но он не это сказал. Что думаете вы? – и целитель Страхов посмотрел прямо мне в глаза. Я вздрогнула.

– Я не знаю, – ответила я, совсем как школьница, пойманная с невыученным стихотворением. Страхов улыбнулся.

– Именно так!

– Что? – ахнула тетка. – Что так?

– Именно так он и ответил. Он сказал – я не знаю, отчего мне безразличен выигрыш. Наверное, я родился таким. Но потом путник добавил, что он играет не ради выигрыша, а ради удовольствия от игры. В любом случае, сказал он, разве можем мы в этом мире что-то выиграть? Все, что нам доступно, – это сесть у парома и сыграть в игру, пока не пришла лодка.

В комнате воцарилась полнейшая тишина, все впитывали информацию. Затем один из двух мужчин вдруг поднял руку и с горящим взглядом потребовал разъяснить ему это. Отчего же нельзя выиграть? Бывает же, везет людям. Тому же путнику ведь везло, он ведь выигрывал.

– Но что есть цена этого выигрыша, если он все равно смертен? Жизнь – игра, в которую можно играть, но нельзя выиграть. Николай, вы были игроком. Вы выигрывали?

– Да, случалось, – кивнул мужчина, помрачнев от того, в каком направлении пошел разговор.

– Нет. Вы выиграли, только когда прекратили играть ради денег, – жестко поправил его Страхов. – Выиграли время, которое у вас отнималось. Вот и Ашран понял, что мир всегда остается неизменен. Слепец тот, кто думает, что может что-то выиграть или проиграть. Мир нельзя изменить, но можно к нему прикоснуться, сказал Ашран. Это и есть главная мудрость. Но ведь у нас остался еще третий вопрос. О самой главной ценности жизни.

– Что сказал Ашран? – спросила Светлана. Страхов посмотрел на нее с одобрением.

– Вы все еще работаете на тридцать восьмом этаже, Светлана? – спросил он.

– Да.

– Это хорошо. Ашран сказал, что главная ценность в мире – это люди, которые наполняют твое сердце трепетом. Нет ничего важнее людей, которых ты любишь всем сердцем. Нет ничего страшнее потерять всех, кого ты любил. Ашран ушел от людей, которые наполняли трепетом его сердце, уже очень, очень давно. Он думал, что вернется и сможет показать своей матери и своему отцу, чего он добился. Но Ашран их так никогда больше и не видел. Когда он вернулся, его родители уже умерли.

Все загудели одобрительно, напряжение спало, и люди принялись делиться какими-то своими мыслями, историями из жизни, своей или каких-то знакомых. А я почувствовала, как дыхание мое сперло от подступивших к горлу рыданий. Я захотела вскочить и выйти отсюда, из этой комнаты, и больше никогда не возвращаться. Теперь он меня пугал, этот Страхов. Меня била дрожь. Я знаю, что он рассказал это все только для меня. Поэтому-то он и спрашивал меня о том, как я покинула дом. Да, я уехала, думая о том же самом – как вернусь домой, к маме, как буду взрослой, самостоятельной, буду журналистом. А теперь ее нет, и все это кажется таким бессмысленным и страшным. Мама умерла несколько месяцев назад, и я до сих пор не могу отделаться от ядовитого, разъедающего меня изнутри чувства, что она умерла из-за меня. Если бы я была рядом, я бы сумела ее спасти. Моя черная полоса. Глупая уверенность в том, что люди живут вечно и что у меня еще будет время.

Словно услышав мои мысли, Страхов обернулся ко мне. По моим щекам текли слезы. Я подумывала о том, чтобы развернуться и убежать, но он перехватил мой взгляд.

– Нет. Вы не можете. Сейчас – шторм, мы посреди океана. Уйдете – утонете.

– Это непереносимо, – выдавила я и упала на пол, уткнулась лицом в колени. Страхов сел рядом и тихо заговорил:

– Жизнь – океан, ананта. Не горюйте, Василиса. Никто не уходит насовсем, все они здесь, рядом с нами, – сказал он и протянул мне платок.

– Она рядом? – спросила я, как утопающий хватается за соломинку, когда вокруг него бушующий океан.

– Конечно, рядом. Она всегда будет рядом с нами. Расскажите нам, – Страхов ласково провел рукой по моей кисти, затем ослабил хватку.

– Что говорить? – растерялась я.

– Что вас мучает?

– Мама. Она… – Слова вдруг полились рекой, я не могла остановить этот водопад, я только плакала, говорила и цеплялась за руку Страхова. – Полгода назад, даже меньше. Это случилось внезапно. Я хотела приехать после зимней сессии, но как-то не сложилось. Мы с Пашкой ездили на каникулы в Красную Поляну, я думала, приеду домой на все лето. Но ее уже не стало.

– Я знаю, знаю, – кивнул Страхов. – Она тоже знает. Не нужно изводить себя.

– И черная полоса, – тараторила я. – Все началось после смерти мамы. Я никак не могу в себя прийти.

– Вы никак не можете себя простить. Но разве в вашей власти изменить хоть что-то? Вы можете только играть, но не можете выиграть. Но это такая удивительная игра! Она ушла – потому что пришло ее время.

– Правда? – всхлипнула я, чувствуя желание рыдать и рыдать без конца. Страхов ничего не ответил.

– Объявляю второй брейк! – сказал он и хлопнул в ладоши.