Всего за 389 руб. Купить полную версию
Святой Георгий пытался образумить людей, но все было тщетно. Они говорили, что власть дракона была не такой уж и плохой, когда он сидел в своей пещере и довольствовался малым. Теперь, когда дракон побывал в рабстве у святого Георгия, он стал гораздо кровожадней и злей.
С тех пор Победоносец Господень всеми силами пытается поймать дракона и вновь надеть на него панцирь с изображением Креста, но хитрый зверь уклоняется от прямого столкновения со святым. Он терпеливо ждет, когда рана в виде Креста, нанесенная панцирем, совсем заживет, тогда он и нападет на Георгия и расправится с ним. С каждой новой жертвой след на спине бледнеет, и зверь становится все сильней. Дракон верит, что когда-нибудь победит святого Георгия, воцарится над миром, как орел над добычей, и будет править вечно».
Я в очередной раз прочитал эту старинную вампирскую легенду, думая над ее скрытым смыслом. Дракон верит, что когда-нибудь победит святого Георгия, воцарится над миром, как орел над добычей, и будет править вечно. Чаяния вампиров вечная власть над миром. Было страшно думать, что одна древняя и очень агрессивная религиозная культура хочет поработить всех и вся на нашей земле и править вечно. Но существует еще и орден побежденного дракона Святого Георгия Победоносца, который основал Милош Обилич. Этот орден противостоит планам вампиров членов ордена побеждающего дракона и надеется сковать их силу при помощи Бога. Сам факт существования противостоящей вампирам организованной силы был весьма для меня утешительным. Только вот где они крестоносцы Обилича?
Мою голову, как обручем, сдавила неприятная боль. Я пошел в комнату и включил свой старый ламповый телевизор.
Безумный и причиняющий страдания период моей жизни, от того вечера, когда я узнал всю-всю правду о Марко Савановиче, до натовских бомбардировок, когда началось то, о чем повествуется в этой книге, я бы хотел оставить в тени. Может быть, когда-нибудь я напишу об этом отдельную книгу. Но пока я к этому не готов. Это слишком личное, слишком важное для меня самого и совсем ненеобходимое для вас, чтобы придавать моему опыту литературное воплощение.
Скажу только, что эти годы были наполнены напряженной борьбой с видимой нечистой силой. От этого моя преждевременная седина и дефекты речи я немного заикаюсь. Сразу после ужасного кладбищенского разговора с Гораном, когда он пытался склонить меня на сторону тьмы, я подвергся нападению сильнейших ночных кошмаров. Эта была первая ночь страха, но далеко не последняя. Призраки, ведьмы и упыри стали преследовать меня еженощно и даже при свете дня я не был застрахован от потусторонней ненависти.
Обеспокоенный отец увез меня из Субботицы, и я больше никогда там не бывал, несмотря на скорбь моей дорогой бабушки, скучавшей по своему дорогому и единственному внуку. Но отец был непреклонен, он считал, что религиозность бабули наложила сильнейший отпечаток на мою детскую личность. Глупый, конечно, аргумент в устах атеиста: злейшие кошмары пришли по вине несуществующего Бога. В итоге я даже не был на ее, бабушкиных, похоронах, Субботица осталась лишь в моих воспоминаниях. Родители исходили из добрых побуждений. Они мостили мне широкую дорогу, правда, вела она прямиком в ад. Но и в столице Югославии кошмары не прошли, видения и страхи угрожающе усиливались. Отец показывал меня крупнейшим белградским психиатрам, но они, и при всем желании, не могли снять эти навязчивые состояния и кошмары. Тут были бессильны и отупляющие таблетки, и пролетарская психотерапия. Отчаявшись и разочаровавшись в отечественных специалистах, мой суровый родитель даже подумывал, не свозить ли меня в Австрию, для лечения по буржуазному методу доктора Фрейда. Это произошло после того, как я набросился на него с кулаками, протестуя, что он сжег мои бумажные иконы, которые были для меня оберегами и хранителями от нападок вампиров.
Отец обладал минимумом знаний о фрейдизме и счел мое агрессивное поведение ярким проявлением эдипова комплекса. Но в нем, к счастью, победила коммунистическая сознательность, и меня продолжили пытать обычные сербские психиатры-недоучки. Конечно, подобное лечение не могло принести каких-либо положительных плодов. Лишь в придачу ко всем моим бедствиям прибавились головная боль и отупение от медикаментов. Мои страхи усиливались день ото дня. Усиливаясь, ужасные видения приобретали некоторую материальность, которую чувствовали даже мои неверующие родители.
Стуки, грохот по ночам и другие явления полтергейста стали обыденностью в нашей просторной квартире, даже до соседей доходили отголоски и породили слухи, что отец якобы бьет меня и мать. Однажды стены моей комнаты были так исцарапаны, как будто здесь побывал большой медведь. Отец полагал, что эти повреждения на стенах, которые разрушили не только штукатурку, но задели и твердейший камень перекрытий, нанес я сам, хотя он так и не смог понять как, ведь у меня якобы от шока пропала память. Для него, моего всезнающего родителя, «борозды медведя» стали настоящей загадкой наподобие тайны огромных истуканов острова Пасхи. Он часто строго смотрел мне в лицо, подозревая, что я все-таки в глубине души помню, как я сотворил эти борозды, но я помнил лишь очередной кошмар, о чем униженно и виновато в который раз пытался объяснить отцу. Это было чудовищно находиться в столь беспомощном и опасном положении, не получая помощи даже от самых близких людей. Только недоверие и бессильная злоба вокруг.