Таких шлагбаумов на этот раз было два. Первый - другой организации, на развилке, где одна дорога ушла налево - вдоль побережья Тазовской губы, впадающей в гигантскую Обскую, на которой сейчас флот Газпрома пытается начать разведку газа и нефти с помощью платформ.
Второй шлагбаум был от охранного предприятия нашей организации. Они здесь, на нашей дороге, тоже вагончик оборудовали.
Так вот: чем больше было развилок, тем меньше техники "наследило" по продолжению пути. А значит, зимник становился качественнее. После Пякяяхинского участка, где всё сияло огнями фонарей, освещающих места кустовых площадок добычи газа и отсыпанные грунтовые дороги между ними, началась уже наша трасса, обслуживаемая дорожно–строительными отрядами.
Оставив за спиной больше ста пятидесяти километров, в самый глухой предрассветный час добрались мы, наконец, до базы первого дорожного отряда. Заскакиваю в вагончик, бужу дорожного мастера. Заспанный полураздетый Магомед гостеприимно предлагает перекусить и попить чайку. Некогда. Спрашиваю его о Гамзе. Чтобы осуществить задуманное, мне нужны мои старые товарищи: Гамза, Денис и наш бывалый во всех переделках старенький вездеход. Узнаю, что все трое - на второй базе.
И мы продолжаем путь. Ещё через полста километров добираемся до второго шлагбаума возле той самой базы. Впрочем, шлагбаум не работает: все спят блаженным образом. Ну, и Бог с ними. Не станем будить. Поднимаюсь по памятным четырем железным ступенькам в вагончик. Повар проснулся первым, узнал, шустро одевается и бежит греть свое новоизобретенное полевое блюдо: сардельки из рыбы. Следом из спаленки в кухню выбирается полусонный улыбающийся Гамза.
- Ну, что, Гамза? Выручишь ещё раз?
- О чем речь? Поехали! Дашь пару часов на подготовку?
- Договорились. Где Денис? Как обычно - спит в вездеходе?
- Нет, в соседнем вагончике. А наша "ласточка" на ходу. Помнишь, что с ней было?
- Помню. Знаешь, я и не сомневался никогда в том, что вы с Денисом её всё равно "воскресите".
Из соседнего вагончика забегает ошарашенный Денис.
- Опа–на! Привет! Куда едем? - и даже не ворчит, что подняли ни свет, ни заря.
- По дороге увидишь. Тебе понравится. Ты ж меня знаешь, Денис.
- Та–ак. Запиши для истории: на самом деле я не Денис, а Дионисий.
- Записал, а фамилию для истории не надо?
- Крецу. Крецу я с детства был, таким и остался, сам видишь, что получилось.
Смеемся. Пьём чай и разбегаемся. Я еду на ПРМ-ке на дальнюю дорожную базу. До неё ещё полста километров. Там меня ждут сейчас ещё два человека нашей отчаянной команды: дорожники Борщов и Ильдеев. И оба они - Сергеи: только один - большой, добродушный, как медведь, а другой - мелкий, пронырливый, аки песец.
Солнце лупит во все заснеженные стороны. Вот она, долгожданная третья база! Полуослепший от яркого снега, вымотанный "до не могу", уже без традиционного чая и сигареты, валюсь на первые попавшиеся нары и забываюсь мертвым сном. Пока Гамза на доблестной "газушке" нас нагонит: можно успеть дремануть пару часов.
Разоспался от усталости так, что меня еле добудились. Раза три пытался очнуться ото сна. На четвертый раз - кое–как получилось. Кружка обжигающе горячего кофе и - в вездеход…
Первые двадцать три километра с двумя ледовыми переправами проскочили "намётом". Здесь мы уже бывали, трасса разглажена "Кировцами", по краям, как положено, выставлены вешки. С одной стороны дороги - вешка с белым отражателем на вершинке, а с другой - с красным. И вот мы уже сворачиваем от конца трассы направо, на северо–восток. Началась снежная целина. Дальше дороги нет.
Борщов взбирается на кабину, чтобы на ходу втыкать в сугробы вешки. Он укутан с головы до ног. И всё равно переживаю за него, хотя миссию эту Серёга берёт на себя добровольно. Морозец "за бортом" приличный. Плюс к тому: вездеход же не по асфальту идёт, кругом кочкарник, это опасно: можно свалиться. И ветерок на ходу - не хилый.
Через десять километров кочкарника и кустов пробиваемся в долину Большой Харвутаяхи. Несколько раз нам с Дионисием мерещилось, что впереди уже река, а потом снова оказывалось, что это всего лишь очередное озеро, из тех, что образуются из части русла реки, когда сама она уходит в иное место. Большегрузный Борщов на кабине над нами продолжает вешковать, несмотря на то, что уже пару раз едва не выпал под гусеницы нашего "танка".
Искали реку, искали, а когда она оказалась под носом - не заметили. Хорошо, что Борщов вовремя начал стучать своим кулачищем по люку вездехода. Сообразили на грани падения с обрыва: зато вид на реку и то, что за ней - отменный! Место широченное. С километр правее - противоположный берег изгибается плёсом. А вот с нашего как съехать - непонятно.
Ильдеев с Дионисием ищут место для съезда нашей "ласточки" вниз, ходят вдоль обрыва. Ага! Нашли. Назад бегут.
Всё равно - достаточно крутой спуск. Как на санках - ух, ты - пролетели вниз. А дальше–то куда? Крецу радостно тычет пальцем на середину реки. Тут и я замечаю оленьи следы и следы от нарт. Вот, по ним следуя, и выкарабкиваемся на другой берег. А там - кусты сплошняком! Прорываемся сквозь них и недюжинные приречные сугробы одновременно. Всё–таки любая растительность в тундре моментально способствует обильному снегозадержанию, в том числе - приречные кусты.
И тут мы опешили… После всего пройденного и оставленного за спиной, впереди перед нами посреди тундры замаячили натуральные Альпы! Всё. Мы подошли к границам долины реки. Ну, что? Глаза боятся, а руки делают! Вперёд, Дионисий!
И мы лезем по склону всё выше и выше. И мы находим тонюсенький перешеек, метров двенадцать, вверху между двумя глубокими громадными обрывами. И проходим над бездной. И идем дальше - по голой заснеженной тундре. Через пятнадцать километров - поворот по азимуту. И ещё с десяток километров по голой зимней пустыне. Начинает смеркаться. Пробрасывает легкий снежок. Как там Борщов? Жив ли?
Дионисий в шапке–ушанке с болтающимися в разные стороны, как у мужичонки из новогоднего мультфильма про пластилиновую ворону, ушами, вылезает наполовину из люка, переспрашивает Серегу. "Бу–бу–бу", - доносится в ответ голос неугомонного Борщова. Движемся дальше.
Только наш Крецу включил фары, как прямо перед нами в их свете возникают три непривычно крупные белоснежные куропатки. Я лично в первую секунду сгоряча, особо не разглядев, принял их за белых гусей. Нет, то были куропатки. Но величиной явно превосходящей всё, что я видывал прежде из этой породы.
Надивившись, отправляемся дальше. И вот впереди в кромешной темноте замаячило что–то. Не останавливаясь, вглядываемся. Да! Есть! Это оранжевый огонёк. Сличаю с прибором. По навигатору до назначенной точки ещё двадцать пять вёрст, но это явно то, к чему мы стремимся. Дионисий не отлипает от рычагов "газушки".
Ещё через десяток километров предлагаю испить чаю в кунге: там у нас есть плитка, можно погреться. Товарищ мой отрицательно машет головой и продолжает движение. Очень уж хочется поскорее достичь конца пути. К оранжевому огоньку добавляется ещё несколько, но уже голубоватых. Мы не знаем что это. Но наверняка там есть люди!
Наконец, мой приятель сдается. Мы останавливаемся. Вылезаем из люков и идем к Гамзе и Ильдееву - пить чай. Да, и перекусить не мешало бы. Сверху слезает Борщов - человек- ледяная скала. До какой степени может замерзнуть живое существо, - я вижу теперь воочию: испив полкружки чая, Борщов вдруг начинает трястись. Руки не держат кружку, с усов капает оттаивающая масса льда и снега… Но, едва отогревшись, Серега снова лезет на крышу кабины! И на уговоры сменить его - никак не поддается.
Мы приближаемся к поселку газовиков, находящемуся на границе Ямала и Красноярского края. Уже видны отдельные строения. Множество живых теплых огоньков. А тот, который мы заметили самым первым - оранжевый, оказывается горящим газовым факелом Солёнинского месторождения.
Мы должны дойти до пересечения с существующей тракторной дорогой на Пелядку. И мы пересекаем её, но не там, где указано на карте, а метров на пятьсот раньше. И потому - продолжаем движение до тех пор, пока оно не становится невозможным. Впереди - препятствие: труба, по которой похоже что перекачивается природный газ.
Возвращаемся к месту пересечения с дорогой и идем уже по ней к поселку.
Сблизившись с поселком, обходим его по дороге слева и подъезжаем к громадному ангару напротив газогенераторной станции. Из ангара выходит парень в рабочей спецовке. Знакомимся, его зовут Николай. Отсюда можно позвонить по городскому телефону в Дудинку и Норильск, до которых имеется дорога - триста километров. Зато до поселка Носок, что на берегу Енисея, - всего сто двадцать. Учитывая, сколько проехали мы - это, можно сказать, рядом.
Ребята, что мы сегодня сделали, знаете? Была такая стройка во времена Сталина и Берии: прокладывали железную дорогу до Норильска. Фантастический проект! Строили её зеки, и, конечно, многие поумирали. А потом скончался и Генералиссимус. А Берию вскоре расстреляли. И дорогу так и не достроили. И сгнили её остатки. И вот теперь, только что, мы с вами этой своей зимней автомобильной дорогой связали Таймыр и Ямал, связали Норильск с Большой Землёй! Пусть временно, на несколько зимних месяцев, но соединили, сделали то, чего на такой географической широте не было прежде.
Пятеро нас было там. Только пятеро. Но мы - дошли, доползли, добрались. Мы сделали это!
Через час, выставив на стыке дорог три последние вешки, мы двинулись в обратный путь. Не чувствуя ни усталости, ни голода, ни холода, ни извечного желания чуток поспать. Ехали и улыбались всему - тундре, снегу, звёздам сверкающим отовсюду и, конечно, друг другу…