ЗАКЛЯТЬЕ МУДУЯХИ
Захоркали олени. Заскрипел наст под полозьями аргиша, пришедшего к буровой из недальнего стойбища. Аргиш - олений обоз. Одни нарты низкие - мужские, другие - с высокими бортами - женские. Женщина в нарядной панице, обшитой национальными ненецкими узорами ведет за ручку малыша, укутанного в совик. За ними тянутся к жилью и ребятишки постарше. Совик - мужская ненецкая верхняя одежда из шкур, шерстью наружу, с наголовником и, иногда, пришивными рукавицами. Паница - женская шуба из оленьей шкуры мехом наружу, тоже ненецкая. Да, и не мудрено это, когда в гости приезжает ненецкая семья. Похожая одежда есть у многих народов Крайнего Севера, у чукчей, например, примерно то же самое зовется кухлянками.
Род Салиндеров круглый год каслает (кочует) по просторам Гыданского полуострова. Там, на севере, живут их родственники - Яры, южнее соседствуют с Салиндерами роды Вануйто, Худи, Харючи и Тёров. Но Тёров здесь меньше других, - так их всегда было меньше.
Еля заходит в дверь, здоровается, садится на табуретку. На нем нарядная вишневого цвета малица. Надевается эта северная рубаха с капюшоном, выделанная и сшитая из качественных оленьих шкур, через голову (молний у настоящих малиц не бывает), но сейчас в поселке их делают и просто из крепкого непромокаемого тканевого материала. Длинные рукава, удобный капюшон хорошо защищают от холода при езде на снегоходе и оленях. Малицы - хороший, теплый вариант одежды для охотников, рыболовов, для всех, кто долгое время проводит на морозе. Ездить на снегоходе, каслать на оленях, рыбачить и охотиться в зимнее время комфортно именно в этой изготавливаемой по индивидуальным размерам северной одежде.
- Еля, чай будешь?
- Буду.
Пока я включаю чайник, Салиндер копается в сотике. И вот в вагончике раздается голос Лены Лаптандер, за которой давно уже закрепился титул "жемчужины Ямала". Лена поёт на родном языке простую песню о тундре на музыку ненецкого композитора–классика Семена Няруя. Мы выходим на улицу сделать пару фотографий на память. У моих ног лежит на снегу хорей - острый шест, которым погоняют оленей. Хорей - вещь ценная в ненецкой общине. Делается он из дерева вручную. Нетолстое бревно раскалывается на четыре части, и хозяин нарт простым ножом долго и упорно вырезает из него хорей нужной ему толщины и длины.
- Куда путь держите, друзья? - спрашивает Еля.
- На Пырцяхарвутаяху мимо холмов Турхуты - Харвут и далее на Мессо..
- А, знаю те места. Бывал там не раз со своим аргишем. Там ягельник хороший. Олешки любят туда каслать. Особенно по зиме.
- Слушай, друг, мы туда идем двумя вездеходами через Мудуяху. Ты эту реку должен хорошо знать. В позапрошлом году мой отряд там изрядно помучился прежде, чем смог наладить нормальную ледовую переправу.
- Это почему? Что помешало? Ага, смотри, у тебя чайник закипел.
- Вижу, вижу. Возьми кружку, извини, что чай не весовой, а в пакетиках.
- Ничего, ничего. Наливай. Сахар есть?
- Держи ложку для сахара. Так вот, началось с того, что подъехали мы к берегу Мудуяхи среди ночи, а там - обрыв здоровенный. Начали искать спуск, а понизу, под крутым спуском - озеро затаилось, чуть в него не провалились. Съехали на речной лёд, а под ним пустота, вода ушла, лед проламывается. Попытались выехать на противоположный берег, а подняться не можем - круто: и близок локоть, да не укусишь. Пришлось по какой–то протоке мудуяхинской долго–долго ехать, выбирать место для выезда. Ох, накувыркались тогда. Больше нам нигде таких трудных мест не встречалось. В чём дело, Еля? Может, ты что–то подскажешь?
- Может, и подскажу… Не знаю, однако, поможет ли это тебе? Когда–то в старые времена на этой реке было великое сражение. Много сильных воинов полегло тогда. Так старики говорят. Мои сородичи на Мудуяхе не раз находили древние могилы и копья. Знаешь, что хорей - острая штука, похож на копьё, так вот если хорей воткнут острием в землю, то это значит - мир на земле, а если наоборот - готовься к войне. Духи убитых мечутся над землей, ищут дорогу в подземное царство Нга. Инуцяда - злой дух, лишающий человека разума и Иханзосяда - дух, уносящий разум в подземный мир, - носятся над полем древнего сражения, лишают разума тех, кто случайно попадает туда, путают им дороги…
- И как же уберечься от всего этого? Как пройти в целости и сохранности заклятое место?
Кажется, Еля не слышит меня, Продолжает свою речь, словно обращаясь к кому–то другому…
- Си ив Нга ню - семь сыновей властелина Нижнего мира управляют там, безобразная Малдэнга - без рта и заднего прохода - выползает из подземного царства, пугает живые души. Яростный, гневный Явол, дух–разрушитель, шевелит землю, проносится под ногами неглубоко, летит к подземным огненным морям, дикая Хабцяно Минрена визжит, лишает сил и здоровья. Все они там. Возле могил великих героев. А в сумерках маленькие сихиртя выезжают на огромных мамонтах и пасут их, и поют древние печальные песни над полем кровавой битвы…
- А хотите ещё одну историю расскажу. Гы–гы–гы! Есть у меня приятель, в Краснодаре живет. Гы–гы–гы…
Я очнулся от недавних воспоминаний в кабине вездехода ТМ. Наваждение, кажется, отпустило. Водитель ТМ - смугловолосый, курчавый здоровяк Санёк - знатный анекдотчик и болтун. За спинами у нас дремлют молодые пацаны - Сашка и Димка, которых все остальные постоянно путают, вроде и взрослые - лет по двадцать, но выглядят подростками. На Севере многие долго не стареют. И не взрослеют. Рыжий Димка необыкновенно ленив: у него все вешки вдоль дороги внаклон стоят, как пьяные. Рядом со мной сидит Виктор Борисов, представитель дорожного треста. Ему в руки первый раз попал навигатор джипиэс, и потому он всю дорогу отвлекает меня занудными вопросами о том, как работает эта штуковина. В соседнем вездеходе - "газушке" на базе гусеничного тягача ГАЗ‑71 находится топограф отряда дорожников Николай Петрович Зайцев, умудренный опытом, седовласый тундровик в мохнатой собачьей шапке. А рядом с ним - вездеходчик Денис по кличке Молдаван - человек с морщинистым усталым лицом цвета солярки. Позади них, в металлическом, оббитом деревянными плашками тяжелом кузове, сидит неизвестный мне по имени мужик, однако, вместо колбасы у него в вещмешке вареная лосятина.
- Короче, заколол мужик свинью, отрезал половину, чтобы сыну привезти и поехал через Сочи. Сын жил южнее. На перекрестке останавливает его гаишник, осматривает машину, обнаруживает пол–свиньи и, естественно, не пропускает. Говорит, что нужны документы с санэпидемстанции. Вдруг мясо зараженное. Мужик ему объясняет, что свинья была его личная, и он её не на продажу везет, а сыну в подарок. Мент ни в какую не уступает. В общем, пришлось мужику отрезать самую мякину от туши и отдать гаишнику. Обидно - жуть! Весь в слезах и соплях наш крендель приезжает к сыну, рассказывает, так, мол, и так. Сынок его успокаивает, достает из мешка мясо, и тут оттуда выпадает милицейская крага! Мент её потерял, когда за мясом лез. А в краге - тридцать пять тысяч рублей! Короче, наказал, хапуга, сам себя. Хороша цена за пять кило свининки! Гы–гы–гы!.. Опаньки, что это?
Мы Мудуяху ещё и в глаза не видели, ещё только едем к ней, а первые приключения уже не заставили себя ждать. Метель не унимается который день. А мороза нет. Снег рыхлый. Вот и не могут обе наши машины одолеть берег речки, которую в других условиях мы бы проехали, вообще не заметив. Вдобавок порывистый Денис, искавший более пологий выход, "разул" правую гусянку. Битых три часа проваландались. Но обули "газушку" и всё ж таки прошли.
Приближаемся к поворотным точкам на реку. Здесь надо быть осторожней. На сами точки вставать нельзя, ибо по стечению обстоятельств находятся они на самом обрыве Мудуяхи. Объезжаем их вслепую правее, не видно ничего: погода - сплошной снежный заряд. На самой малой скорости, дабы не пропустить ямы или обрывы, спускаемся к реке. Вот и кусты начались. За ними Мудуяха.
За кустами резкий, почти вертикальный, спуск к берегу. Решили перекусить и передохнуть перед штурмом. Затем Денис на "газушке" пробует провести рекогносцировку. Наш ТМ достаточно тяжел из–за перегруза вешками. "Зад неподъемен", - как выражается Санёк. И потому мы мирно ждем на высоком берегу. В кабине душно, спускаюсь на землю и вижу в темноте далеко–далеко слева от нас какие–то всполохи в мутном ночном небе. Неужели есть кто–то? И нас ждёт?
Однако, на "газушке" об этом не знают. Денис возвращается вдоль противоположного берега и прямо напротив нас одной гусеницей продавливает лёд. Петрович позже рассказывал: "Надо бы просто назад сдать, но Молдаван, оказывается, во время перекуса хряпнул сто грамм "для храбрости" и как вдруг заорёт громко так: "Только вперёд!". В общем, рванул водила на "газушке" вперёд, проломил лёд полностью и завалил свой вездеход набок в воду.
Выскочил Молдаван из вездехода и кричит Саньку через реку, мол, давай съезжай напрямую, меня выручай. Санёк у виска пальцем покрутил и не поехал. Да, и куда ехать–то? Вторую машину с разбега рядом топить? Берег–то наш крутовастенький.
Рассказываю Петровичу про далекие отсветы в небе. Он сразу загорелся ехать их искать. Может, помощи у кого найдем. Только их уже и нет нигде. Прошляпили мы из–за Молдавана этакую оказию. Ну, что делать? Всё равно своих–то выручать надо. Вспомнил я, что по карте слева где–то должен быть речной плёс, а значит, и место мелкое. Поехали влево вдоль берега. Метров через триста точно вышли на плёс.
В этом месте Мудуяха–река широченная, видимо, какие–то протоки в неё рядом впадают. Потихонечку–полегонечку переехали по льду через реку, а потом другим уже берегом вернулись к горячему Молдавану и его полузатопленной "газушке".