Всего за 21.12 руб. Купить полную версию
– Скажите этой антисемитской суке, чтобы она никогда больше не трясла своими сиськами на теннисном корте, – заявил он.
Требовалось Соломоново решение.
– Полагаю, парная игра не обсуждается? – спросил я без всякой надежды.
Нет. Марвин первым арендовал корт. И корт по праву принадлежит ему.
Если эго Джин Логан было нежнее папиросной бумаги, то нрав сравним разве что с крылышком колибри. Она наорала на меня, обозвала неприличными словами и сказала, что будет решать "проблему" на самом верху.
– Не сомневаюсь, президенту это понравится, – не удержался я от ехидства.
В то лето я оказался втянутым примерно в дюжину скандалов из-за теннисного корта. К августу терпение мое истощилось, и в один прекрасный вечер по моему приказу в девять часов прибыли рабочие, а к утру теннисного корта как не бывало. На его месте зеленела лужайка. От этого моя популярность, может быть, и не возросла, но я все равно считаю, что поступил правильно. Наше дело – управлять страной.
Каждому высокопоставленному чиновнику требуется "толкач" (точное и выразительное слово), чтобы не думать об осуществлении своего решения. Моим первым исполнительным секретарем был Ху Цанг, тридцатитрехлетний выпускник Кеннеди-скул. Работник он был незаурядный, то же самое, впрочем, можно сказать о его наружности. Каждое утро Ху приезжал в пять тридцать и на лужайке упражнялся в боевых искусствах. Охранникам из секретной службы потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому зрелищу.
Поначалу Ху пришлось несладко. Приближенные Ллеланда – Фетлок и Уитерс – отвратительно с ним обходились и называли не иначе, как Чашкой с рисом. Ху поставил меня в известность об этом. Я вызвал Фетлока и Уитерса и сказал им, что дал разрешение Ху применить несколько приемов тэквондо, которыми он блестяще владел, как только они опять обзовут его. С кличками было покончено.
Позже Ху предал меня, но я простил его. Впрочем, это к делу не относится. Ху был вне конкуренции как "толкач" и государственный чиновник. Меня глубоко опечалило его недавнее признание, но я уверен, что он подаст апелляционное прошение и будет полностью оправдан, а там кто знает, может быть, и вернется на правительственную службу. Позор нам, если такие молодые люди, как Ху, отворачиваются от карьеры на государственном поприще.
Бетти Сью Сковилль, личный секретарь президента, была с ним с самых первых шагов в Бойсе и боготворила его. Она не сомневалась, что Такер останется в истории как величайший президент XX столетия. Однажды, переусердствовав с мартини, она призналась мне, что создает "маленький музей", как она выразилась, из его личных вещей – носовых платков, кожаной ленты от шляпы, ручек, контактных линз, сигаретных окурков – в ожидании того дня, когда они потребуются Смитсоновскому институту. Я обещал никому не раскрывать тайну ее "музея". Стоит прессе пронюхать об увлечении Бетти, и газетные пираньи следа от нее не оставят.
Все, кто поступает на работу в Белый дом, должны проходить жестокую проверку со стороны ФБР. На нее уходит несколько месяцев и тысячи долларов налогоплательщиков. Мой опыт показал, что это напрасная трата денег и времени, так как выуживаются только клинические психопаты и агенты КГБ. Если бы служба безопасности работала как надо, у нас не было бы проблем хотя бы с Митчем Баксбаумом.
Митч отлично зарекомендовал себя во время предвыборной кампании, и я ничего не имел против, когда Фили предложил его на должность представителя президента и директора отдела связей с прессой и планирования. Но успехи успехами, а в его биографии, оказывается, было пятно: учась в университете, он подрабатывал в порнофильмах. Думаете, ФБР это раскопало? Увы, не ФБР, а "Вашингтон пост". В отчете же ФБР, который я прочел, о раздеваниях Митча перед камерой было написано как об "активном участии в университетском киноклубе". Правда, это тоже было. Отказ президента выгнать Митча был, наверное, красивым жестом, однако он дал повод правым выстрелить по нам, и они тотчас им воспользовались.
От составителей речей, в отличие от политиков, не ждут высоких моральных принципов. Как правило, эта публика не бывает в церкви и ведет такой образ жизни, что лучше ей не показываться на людях. Очень часто спичрайтеров набирают среди журналистов, чем и объясняется их несоответствие облику государственного чиновника.
ФБР не нашло никаких изъянов в здоровье нашего спичрайтера Чарли Манганелли. Мне оставалось только радоваться, ведь в течение некоторого времени я замечал за ним резкие перепады настроения, которые больше походили на наркозависимость, чем на метания творческой личности. Президент тоже подозревал худшее, так что когда я рассказал ему об отчете ФБР, он тоже обрадовался. Он доверял Чарли, и ему нравилось его общество.
Когда же алкоголизм Чарли стал очевиден, мне пришлось списать это на тяжелую работу (ведь она и в самом деле была нелегкой) и заставить его лечиться. Чего я в то время не знал, так это главной проблемы бедняги Чарли – проблемы с наркотиками. Когда же он случайно упомянул о ней в доверительной беседе, я пришел в ужас. Не думаю, что он понимал сложность своего положения. Пришлось найти для него самую-самую закрытую реабилитационную программу в одном из военно-морских госпиталей. Главному врачу я сказал, что если хоть одно слово о болезни Чарли вылетит из стен его учреждения, я лично прослежу за тем, чтобы в дальнейшем он лечил тюленей на Диего-Гарсия. Мне всегда нравился Чарли. И он до сих пор время от времени посылает мне весточки из своего мексиканского притона, куда в конце концов забросила его судьба.
3
Президентская семья
Подробно познакомился с проблемами брата президента. Никакого оптимизма.
Из дневника. 5 октября 1989 года
В первый (а также во второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой) раз я увидел фильм с Джессикой Хит в Бойсе. Не то чтобы я любил кино (разве что с Алеком Гиннесом), но Джоан обожает смотреть фильмы, и раз в месяц, в субботу вечером, мы отправлялись в кинотеатр. Признаюсь, жестокость и секс в "Ночном море" привели меня в смущение, но, если честно, будущая миссис Такер была на высоте.
Кое-кто советовал губернатору не связываться с актрисой – но только не я.
С первой же минуты, когда нас познакомили, я понял, что она отлично ему подходит: молодая, чувственная, красивая, умная. Ну, и темперамент тоже при ней. Лучше не придумаешь, настоящая современная женщина. Она-то уж не даст губернатору заскучать.
Мы подружились. Она знала, что всегда может на меня положиться, и полагалась. Зачем нужен Герберт Вадлоу, если не для этого? Бывало, когда они с губернатором не разговаривали, она звала меня, и я шел в ее комнаты, чтобы внимать ее монологам. Мне это нравилось. И, кстати, помогало кое-что понять.
Джессика была в восторге от перспективы жить в Вашингтоне, но все-таки немного нервничала.
– Не бойтесь, – сказал я. – Ведь я тоже буду там.
Для тех, кто видел фильмы с ее участием, в первую очередь "Разыскиваются в Миннесоте", очевидная чувственность первой леди не стала открытием. Но так как это все же немного необычно для дам такого статуса, то служащие Белого дома были в большей или меньшей степени, но шокированы.
Через несколько недель после переезда ко мне явилась миссис О'Двайер, тяготевшая к раз и навсегда установленному порядку шестидесятилетняя ирландка, которая возглавляла штат личной прислуги. Она очень нервничала, сжимала пальцы и говорила, до чего все "неправильно" и до чего слуги "растеряны". Ей никак не удавалось сформулировать причину смятения, да, собственно, и не надо было. Я сам все понял.
Пришлось объяснить ей, что президент и его супруга все еще переживают начальную стадию любви, и нам всем остается лишь благодарить Бога за то, что мы работаем на такую счастливую пару. Слуги должны радоваться, а не пугаться, ведь пугаться нечего.
– Но в двенадцать часов дня, мистер Вадлоу? В гостиной?.. На полу?..
Меня это тоже удивило, однако, покашляв, я предложил, чтобы в будущем, во избежание неловкости, слуги стучались, прежде чем войти в личные апартаменты хозяев. При этих словах миссис О'Двайер как будто окаменела и заявила, что неловкость в данном случае не на совести слуг.
В первое лето президентства Такера, кстати необычно жаркое лето, ко мне в кабинет зашел Билл Дейл, начальник одной из смен службы безопасности Белого дома. От него не могла укрыться ни одна деталь, и президент благоволил к нему. Сидя в моем кабинете и говоря о неожиданно возникшей "необычной проблеме", он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Пришлось подбодрить его, сказав, что все мы в Белом доме одна семья и не стоит смущаться.
Он сообщил, что ночью президент и первая леди, почти раздетые, покинули личные апартаменты и долго плескались в новом бассейне на Южной лужайке. Из сумбурного сообщения Билла я понял, что они не только плескались.
Естественно, это дело мужа и жены. Проблема состояла в том, что президент отпустил сопровождавших его охранников до утра. Однако служба безопасности обязана – в самом деле, обязана, – все двадцать четыре часа не спускать с президента глаз. Билл со своими людьми спрятался за рододендронами, поддерживая радиосвязь со снайперами на крыше. Президент обнаружил их и разозлился. Нынешней ночью он, рассказывал Билл, вылез из бассейна в чем мать родила и, мокрый, с хмурым видом подойдя к ближайшим рододендронам, приказал Биллу и его людям убираться в дом.
Какие бы ни были инструкции, трудно не подчиниться прямому приказу президента Соединенных Штатов Америки. Бедняга Билл отошел на несколько ярдов и, несмотря ни на что, продолжал наблюдение, пока президент и первая леди не вышли из бассейна, не пересекли, держась за руки, словно подростки, лужайку и не скрылись в Белом доме.