Виталий Протов - Жизненный путь Эмили Браун стр 7.

Она кивнула и протянула ему руку. Он ухватился за ее пальцы. Это не было рукопожатием – он держал ее руку в двух своих и перебирал пальцы. Ее рука оставалась безвольной и покорной.

– Так до завтра? – повторил он.

– До завтра, – ответила она и улыбнулась ему.

Он выпустил ее руку и уселся на свой мотоцикл. Она махнула ему рукой.

В ту ночь она впервые за несколько месяцев не прибегла к манипуляциям со своей дубинкой.

Он приехал на следующий день, а потом на следующий, а потом через день (ей нужно было дежурить ночью). На шестой или седьмой день их знакомства, она пригласила его к себе на кофе.

Он вошел в ее уютную квартирку, огляделся и сказал:

– У тебя здесь очень мило, но не хватает мужской руки.

Она улыбнулась – в последние дни она улыбалась все чаще и чаще. В этот день она покормила его обедом, приготовленным заранее. Он ел и нахваливал ее кулинарные таланты, хотя ей казалось, что она никогда таковыми не блистала. Ей было приятно слушать его. Они выпили по несколько глотков виски – больше нельзя, ведь ему нужно возвращаться домой. Он мельком бросил на нее взгляд – значит, она еще не готова оставить его у себя. Он не ошибся: она еще не была готова. Он объяснял это ее природной застенчивостью, а она не могла переступить через последнюю черту, отделявшую ее от прежней жизни.

Она проводила его к мотоциклу часов в десять. Он поцеловал ее на прощанье в губы. Это случилось впервые в ее жизни. Никто еще не целовал ее в губы. Она даже не могла сказать, что почувствовала при этом. Но в одном она не сомневалась – на седьмое небо этот поцелуй не ее унес. Клайд обещал приехать на следующий день.

Время шло, а их отношения так и застыли на том единственном поцелуе. То ли ее губы показались ему слишком холодными и безразличными, то ли по каким другим соображениям, но он не решался больше целовать ее. Она чувствовала, что их отношения созревают для чего-то нового – то ли для перехода в более интимную фазу, то ли для окончательного разрыва.

Наконец, прощаясь с ней как-то вечером, он не сказал ставшую сакраментальной фразу: "до завтра" или – реже – "до послезавтра". Она поняла, что это было не случайно, только на следующий день вечером, когда, выйдя за ворота тюрьмы, не увидела ни Ричарда, ни его мотоцикла. Не появился он и на следующий день.

Она не имела известий о нем целую неделю. Наконец, как-то утром в ее дежурке раздался звонок, она подняла трубку и сразу же узнала голос Клайда, хотя до этого никогда не разговаривала с ним по телефону.

День она провела в нетерпеливом ожидании, предчувствуя, что вечером должно что-то случиться. К тому же в тот день в ее владениях произошло если и не чрезвычайное то, по меньшей мере, выходящее за рамки рутинных, событие.

Подчиненная Эмили, дежурная надзирательница по этажу некоторое время назад приняла решение развести по разным камерам заключенных Шарлоту Брауди и Кристину Лоу. Они явно плохо влияли друг на друга – нарушали распорядок, опаздывали на обед, последними возвращалась с прогулок в тюремном дворе. Эмили не возражала против предложенного наказания: подружек рассадили и теперь они имели возможность встречаться только во время прогулок и в столовой. Прошла неделя, и подружки объявили голодовку. Эмили доложили о том, что девушки отказываются от еды и требуют, чтобы их снова посадили в одну камеру.

Эмили посетила сначала одну, потом другую, поговорила с каждой. Они в один голос заявляли, что дружат с десяти лет и хотят быть вместе. Для чего лишать их возможности общения друг с другом? Они и так наказаны. Девушки к тому же обещали исправиться и не нарушать режима. Эмили сказала, что вернет их прежнюю камеру, но с испытательным сроком: при малейшем нарушении подружки будут разлучены надолго.

Начальству Эмили об этом случае не докладывала, поскольку решение его было в рамках ее компетенции. Она была довольна тем, что ей удалось без лишнего шума уладить ситуацию, чреватую неприятными последствиями. Остальная часть дня прошла без приключений, и, выйдя в пять часов за ворота тюрьмы, она, как и ожидала, увидела Клайда с его мотоциклом. До ее дома было пятнадцать минут езды, и они, ни о чем не договариваясь, поехали прямо туда. Она сразу поняла, что Клайд принял для себя какое-то важное решение – это было видно и по его лицу, на котором застыло какое-то сосредоточенное выражение, и по всей его повадке. Он запарковал мотоцикл перед ее окнами, и они молча поднялись к ней на второй этаж.

Когда Эмили заперла за ними дверь, он тут же усадил ее в кресло, сам сел напротив нее и немедленно приступил к делу.

– Эмили… – начал он. Было заметно, что он волнуется и слова даются ему с трудом. – Я знаю, что, наверное, безразличен тебе, – он поднял руку ладонью к ней, предупреждая ее возможные возражения, – и все же я приехал сюда, чтобы сказать тебе… что ты мне нужна, потому что я люблю тебя и хочу… – закончил он скороговоркой: – …чтобы ты стала моей женой.

Она не была готова к такому повороту. Она бы предпочла, чтобы он просто предложил ей свою любовь, не претендуя на большее. Так ей было бы проще согласиться. Но он уже сказал то, что хотел сказать, и теперь ответное слово – которого она не находила – было за ней. И когда пауза слишком уж затянулась, она приняла единственно правильно решение – протянула к нему руку и прикоснулась к его губам. Он ухватился за ее пальцы, как утопающий хватается за соломинку. Стал целовать ее ладонь. Больше никаких слов между ними не было сказано – дальше говорили их руки и тела, и язык этот был доходчив и выразителен.

Клайд оказался умелым и нежным любовником. Ни разу еще с ней не обходились так, как это делал он, всем своим поведением демонстрируя, что не только ее тело интересует его, но и вся она, Эмили, как женщина, со всеми ее заботами, с душевными тревогами и радостями. Он целовал ее в губы страстными, жгучими и в то же время удивительно нежными поцелуями, он целовал ее глаза, щекотал своим дыханием раковины ее ушей. Он не старался разбудить ее, он просто вел себя естественно, даже не понимая пока, что она все еще спит. Его ласки мало трогали ее, не возбуждали в ней страсти. Лишь какое-то щемящее чувство нежности поднималось откуда-то из самого ее лона, но не более того.

Ласки его становились все более горячими. Он раздел ее, разделся сам, и они улеглись на ее кровать. Он ласкал ее губами, руками, прижимался к ней своей тяжелой и теплой плотью. Она и не думала, что мужчина может быть таким нежным и терпеливым. Она, несмотря на свои двадцать восемь лет, в вопросах любви была наивна, как юная девушка.

Когда он прижался своей щекой к ее шелковистому лобку, у нее перехватило дыхание. А он продолжал ласкать ее, целуя ее пупок, а потом опускаясь все ниже и ниже. Наконец он пальцами проложил путь для своего отяжелевшего орудия любви. И только тут он, кажется, понял, что с ней что-то не так, что-то мешает ей. Она почти никак не отвечала на его ласки, все время оставаясь абсолютно пассивной и лишь подчиняясь его рукам. Подчиняясь его рукам, она развела ноги, чтобы принять, наконец, его в себя, и он предпринял попытку войти в нее. Но раз за разом его плоть встречала пассивное сопротивление, исходившее, впрочем, не от нее, не от Эмили, а от ее лона, которое словно бы само принимало решения.

А Эмили… Эмили всем сердцем желала помочь ему, но это было вне ее власти. Ни ее широко раскинутые ноги, ни ее руки, которые тоже пришли ему на помощь, не были в состоянии сделать то, против чего противилось что-то в ней самой. И хотя в конечном счете Клайд и проник в нее и получил то, что ему было нужно, она осталась холодна и не смогла обмануть любовника ни поцелуями, которыми осыпала его лицо, когда он, тяжело дыша, обмяк и без движения распластался рядом с ней, ни словами благодарности.

Клайд был вполне зрелым мужчиной, чтобы отличить настоящую страсть от подделки. Но, видимо, он нашел в Эмили что-то такое, что заставило его наступить на свои представления о мужской чести. Если бы на месте Эмили была любая другая женщина, он, вероятно, в ту же ночь ушел бы от нее, чтобы никогда не вернуться. Но с Эмили все было по-другому. Он был готов поступиться многим, потому что эта женщина задела его за живое.

Клайд в эту ночь остался у Эмили, утром уехал, а вечером ждал ее у ворот тюрьмы, чтобы повторить вчерашний приступ. Но и новый закончился так же, как предыдущий.

Эмили не знала, как объяснить происходящее с ней – то ли сцены того насилия, которое по ее доброй воле совершали над ней, оживали в ее памяти, то ли прежние раны были так глубоки, что за восемь лет не успели затянуться. Но с другой стороны, ведь женщина проснулась в ней и настойчиво требовала ласк, только вот когда эти ласки коснулись ее, она снова окаменела.

Их совместная жизнь продолжалась целую неделю, по завершении которой Клайд понял, что все его усилия тщетны и лучше ему уйти от этой странной женщины. Утром, после очередной неудачной попытки и бессонной ночи, в течение которой он мучительно размышлял, отыскивая правильное решение, он сказал ей о том, что больше не вернется.

– Прости меня, Эмили. Я не тот, кто тебе нужен, я это понял. Желаю тебе найти его.

Он ушел, даже не поцеловав ее на прощанье, а она не сделала ни малейшей попытки задержать его. Потому что, как ни симпатичен был ей этот парень, преодолеть себя она не могла.