Всего за 15.43 руб. Купить полную версию
Нет, более российской версии статуи Правосудия, чем гаишник в мокрой накидке, калькулирующий в уме дневную выручку. Только Бекас намеревался проехать мимо этого «статуя», этого мокрого представителя «ходячего дорожного фонда»… «Статуй» ожил и важно шагнул вперед, сделав повелительный жест своей полосатой палкой, предписывая Бекасу принять вправо и остановиться.
Бекас почувствовал, как страх холодной волной пробежал от живота к сердцу, и подумал, что так недолго и в обморок упасть. Остановившись, он открыл дверь, вылез из машины и сделал несколько шагов навстречу гаишнику…
Его состояние было замечено инспектором, потому что гаишник, подозрительно посмотрев на Бекаса, принял у него из рук документы и вкрадчиво поинтересовался:
— Как себя чувствуем? В смысле головка не того?
Бекасу стало смешно. Человеческая речь, после таких космических перегрузок, которые он только что испытал! Человек! Живой человек, хоть и недалекий. Напряжение последнего часа вдруг отпустило его, и он с притворной грустью ответил:
— А как можно чувствовать себя после двух бутылок портвейна?
Гаишник прямо-таки вонзился проницательным взором в Бекаса:
— Не понял?! Каких бутылок? Интересно…
При этом он подошел к Бекасу очень близко, видимо, для того, чтобы незаметно обнюхать. Нос его уже настраивался на волну портвейна, знакомую с детства. Незаметно не получилось, поэтому инспектор сменил тон и решительно спросил:
— Сколько сегодня выпили? Только не врать.
— Да ладно тебе, командир! Не видишь, что ли, что я трезвый?
Говоря это, он старался, чтобы воздух от его слов попал на гаишника. Хорошо еще, что деньги не пахнут.
Но тот и так уже понял, что вариант «пьяный водитель» отменяется.
Однако, как и все гаишники, он не любил чужих шуток и решил в отместку помурыжить Бекаса на другие темы.
Недовольно поморщившись, он почесал свой профессионально раздавшийся от бесконечных бдений крестец и спросил:
— А как у нас с техническим состоянием автомобиля? Ручник работает?
— Какой еще ручник? — засмеялся Бекас, увлекаясь рискованной игрой. — Когда я его в последний раз выдернул, то в гараже и оставил.
— Значит, без ручника ездим?
— Да этой телеге давно на разборку пора или в утиль! А ты говоришь — ручник!
— И аптечки, конечно, нет?
— Конечно, — покаялся Бекас.
— И огнетушителя?
— Ничего нет… — у Бекаса был приступ правдивости.
— А какого года машина? — поинтересовался инспектор, что говорило о повороте дела к благополучному исходу.
— Довоенная еще! Сам Троцкий ездил! — с гордостью ответил Бекас и поинтересовался: — Сто рублей оптом за все то, чего у меня нет, хватит?
Тут ментовское сердце, наконец, оттаяло, и, возвращая Бекасу документы в обмен на сто рублей, инспектор дежурно пожелал ему удачи на дороге. Напоследок он неожиданно спросил:
— А что в багажнике?
— Миллион долларов, — но решив, что это уж перебор, Бекас добавил: — В белорусских «зайчиках».
Гаишник сделал умное лицо, дескать, понимает шутки, если за них заплачено и даже приготовился пошутить в ответ, что-нибудь типа: «Таможня дает добро» или «А справка из налоговой есть?» Но по-милицейски прямо сострить гаишник не успел. Рация на лацкане его кителя вдруг хрипло заквакала, и он, сделав Бекасу предостерегающий жест, стал слушать.
С равнодушным видом Бекас внимательно вслушивался в искаженный рацией голос. Речь шла о разбитом «лексусе».
«На фига я с деньгами поехал в город через пост ГАИ, — подумал Бекас, — надо было развернуться и и Долготрубном в машине переночевать!»
В это время мимо них со стороны города, завывая сиреной, промчалась машина ДПС. За рулем сидел толстый усатый мент.