Мамлеев Юрий Витальевич - Блуждающее время стр 21.

Юлий очнулся. Встал. Могучими руками приподнял немного Шептуна и отнес его в другой угол. И все в каком-то молчаливом ошалении. Шептун не сопротивлялся, а сразу заснул.

Утро принесло радость. Кто-то пел. Да и свету стало побольше. Некоторые уже ушли: искать пищу. Первой ласточкой в смысле пения был, как всегда, ученый. Юлий хотел было запеть, но передумал. Еще заметят, как ты поешь. Тоже ведь примета. Вместо этого он громко спросил:

– А кто здесь труп?

К нему тут же подскочил Нарцисс в гробу, Роман Любуев.

– Это не я, – возразил он.

Юлий по-черному поднял на него голову.

– А кто?

– Я не умираю, – заверещал сразу Роман, по-своему разболтавшийся и распустившийся последнее время, – я почти умираю и во время этого любуюсь собой. Потому что жалко себя становится и оттого еще больше смотрюсь и любуюсь. Зеркальце всегда при мне. Думаю, глядя на себя: ох, какой ты, несмотря ни на что, красивый; врешь, не уйдешь от меня, не уйдешь! Век буду собой любоваться и не умру до конца. Тихий я, новенький, поэтому стал. Чем больше умираю, тем больше люблю себя.

В стороне завыл воющий.

– Удавить вас всех надо, – не выдержал, почти зарычав, Юлий.

– Правильно, правильно! – взвизгнул Роман. – Именно удавить, но не до конца. Чтоб и удавленные, мы могли бы любоваться собой и в зеркало смотреть.

– Ладно, ладно, зубы-то не заговаривай, – раздраженно прервал Юлий. – А где же труп ваш, о котором ночью шептали?

Тут уж подошел воющий, Коля, переставший все-таки выть.

– Труп наш, Кружалов Семен, ушел от нас не так давно, – ответил он, – сказал, что хочет побродить по свету.

– Что ж это за свет такой, по которому трупы бродят? – завизжали в соседнем отсеке каким-то бабьим голосом. – Это не свет, а темень одна!

– Вот так нас понимают! Народ чего-то поглупел за последние два-три дня, – пожаловался Роман. – Семен свое решение сам на себя взял. Не придет больше к нам… Это тоже ему не легко далось: шутка ли – по Москве бродить? У нас грязно, но крыша над головой есть. А там ведь сейчас не время Максима Горького, чтоб в люди идти… Но Семен – человек страшный, он всех распугает.

Юлик наконец понял: трупом они называют человека. А Горький здесь притом, потому что сказал: человек – это звучит гордо. Значит, и труп – тоже звучит гордо.

И он высказал эту мысль.

– Как верно сказал-то! Как верно! – подскочил откуда-то взявшийся Шептун, которого Юлий перенес. – Сразу видно, новенький – наш человек! Враг такого не скажет! – и Слава полез целовать Юлия.

Спросонья у Юлия не было воли его сбросить, но он все-таки рыкнул слегка:

– Да не ваш я! Не ваш!

…Собрали завтрак. Уселись трое: Шептун, Нарцисс в гробу и воющий. Четвертым стал Юлик. Он и припас водку. Остальные к этому времени ушли.

– Скудно живете, ребяты, – сурово сказал Юлик после первой.

– Да откуда богатство-то здесь, – проскулил Шептун.

– Да и ну его, богатство! Зачем оно?! – добавил Роман. – Мне лишь бы умереть почти.

– Народ у нас в подвале, конечно, мечтает о безскудности, даже вырваться некоторые хотят, но далеко не все, другие считают себя людьми конца, – объяснил Коля воющий.

– На конец света надеются! – зарычал Юлий. – Вот таких пороть надо!

– Что-то вы такой лихой, все пороть да давить, небось из олигархов уволили? – спросил Коля.

Юлий одумался.

– Да я от нервов так. Нервы стали никудышные.

– Если от нервов, то это ничего, – согласно кивнул Шептун. – У нас тут подлечишься. Обстановка здесь более здоровая, чем наверху.

– Тем более, Дама помогала, – вставил Нарцисс в гробу, – даже пиры здесь закатывала.

Юлий отнес "Даму" и "пиры" к бреду, к глюку обитателей и не счел нужным переспросить.

После третьего малюсенького стаканчика Посеев решил, что пришло время узнать о главном:

– А старички-то, пенсионеры глубокие, у вас бывают?

Сначала все замерли, удивившись, но потом ничего.

– А как же, бывают, куда они денутся!

– А вы что же, – спросил вдруг воющий, – к старичкам какую-то страсть, что-ли, имеете?

Но Колю толкнули в бок.

– А что? – приосанился он. – Вы, новенький, не обижайтесь: бывает сейчас такое время голубенькое.

Юлий сгоряча хотел дать в морду, но стерпел из-за дела. Но тут вылез Нарцисс в гробу:

– Вот у нас тут, примерно, Никита бывал. Видно, что человек в возрасте. Но его никто не понимал.

Юлий возликовал от такой легкой удачи и забыл о несправедливой обиде. "Сам Никита мне в лапы лезет", – подумал он.

– Бывал? А где же он теперь?

– Хи-хи-хи! – прямо-таки запищал от радости Коля. – Я же говорил: вас тянет на старичков. Я хоть и вою, но наблюдательный!

"Этот паразит всю линию сбивает", – проскрипел в уме Юлий.

– Это потому что старички – перед смертию. Потому их жалеть надо, – вставил Нарцисс в гробу.

У Юлия закружилась голова.

– Где Никита?! – заорал он, точно сорвавшись с цепи, чувствуя, что с этими субъектами он может потерять свой здоровый человеческий разум.

А разум Юлий любил идеологически, потому что Крушуев часто ему твердил, что организация ведет борьбу во славу человеческого разума.

Все прямо окаменели.

– Он и вправду старикашкофил, – пробормотал Шептун. – Ух, тараканище…

Но Нарцисс в гробу открылся:

– Никита уже давно не приходит. Скрылся пока.

– Как не приходит? – у Юлия даже голос дрогнул.

Нарцисс в гробу на это подмигнул Шептуну.

– Да просто не приходит, – ответил Роман. – Мало ли какие у него дела… Он вас не ждал с объятьями, – тихонько съязвил Нарцисс.

– Но может, он придет скоро, сам по себе, – заявил Коля. – У него расписания ведь нет!

– А откуда же он приходит? – спросил Юлий.

– Ну это ж никто не знает, – развел руками Шептун. – Но похоже, что с того свету.

– Старичок, да еще с того свету! Кому такие нужны?! – вскрикнул Коля воющий. – Не пугай гостя! Отобьешь ведь охоту!

Юлий опять скрипнул умом, но решил, что такая версия ему только на пользу: для маскировки.

– Вас-то как зовут, наконец? – спросил Шептун. – Когда вы меня переносили, я забыл спросить.

– Александром меня зовут, – сурово ответил Юлий.

– Ну Александр так Александр, – миролюбиво согласился Шептун. – Будем друзьями.

Юлий задумался: "Надо здесь пожить и подождать. Может быть, сам и появится в один прекрасный день".

Глава 17

Одним утром особенно разбушевалось солнце. Оно палило так, будто хотело сгореть. И Таня проснулась в своей комнатке. "Жить… жить… жить!" – было первой ее мыслью.

Быстро вскочила с постели и так, в ночной рубашке, побежала к большому зеркалу – в столовую. Но потом устыдилась: "Не жить, а быть, быть… Я была и во сне… где-то даже в глубинном сне", – мелькнуло в ее сознании. Но избежать своего отражения не удалось – и у нее всегда замирало сердце при этом, как от удара нездешним хлыстом. Отражение увиделось в зеркале, как внезапный восход солнца, как чудо…

"А я красива, – подумала она, глядя на себя: была она в зеркале во весь рост. – Но неужели это я? Совершенно очевидно, что это маска, но родная маска, в которой чуть-чуть присутствует то, что за ней, – и она усмехнулась в зеркало. – Черты лица женственны, но в тайне андрогинны… Ну ладно… Здравствуй, Таня, моя маска!" Начался день.

Она почувствовала, что сходит с ума от радости за свое существование, от любви к себе. Но это было хорошее сумасшествие, и она контролировала его.

Поэтому, когда, помывшись, накинув халат, она села в кресло, то немного опомнилась: эта любовь была не та, не любовь к высшему Я, и Его – к чистому Сознанию. Когда ей удавалось (не так уж часто) входить в это абсолютное состояние – там все было совершенно другое, чем здесь, на этом берегу. Там было очищенное от земного бреда Я, глубинное, недосягаемое для скорби, поток света и сознания в самом себе, совершенно другая Радость, и кроме того, ясное понимание того, что это – Вечность, что это состояние не подвержено смерти и времени. И поэтому оно такое бездонно-спокойное, нет страха и нет связи с этим смертным миром. Бессмертие – просто свойство этого состояния, как прозрачность – свойство воды. И это ясно чувствуется, когда это состояние присутствует. А если в него часто входить, закрепить, то ты останешься в нем "после смерти", которая в этом случае ничего не изменит в тебе. Смерть исчезнет, как сон, потому что ты будешь в вечном состоянии. Высшие индусы на протяжении тысячелетий отлично сохранили это сокровище, и они не ошибались даже в деталях, это очевидно из личного опыта, чего надо еще достигать, кроме Вечного Бытия?