Глава 5
– Представьтесь, пожалуйста, – раздался из-за двери голос Петра Волкова.
– Мы это, Петька, – сказал Адашев-Гурский.
– Произнесите пароль.
– Трое с боку, ваших –нет! – громко отчеканил Андрей Иваныч.
– Не валяй дурака, открывай, – сказал Гурский.
– Отзыв "пирамидон", – буркнул себе под нос Волков, отпирая замок и впуская гостей в дом.
– Вы позволите войти в ваш бункер, мой фюрер? – с пониманием произнес Андрей Иваныч, переступая порог. – Мы уже на нелегальном положении?
– Я же не одет, – пояснил Волков и затянул узел на кушаке халата. – А вдруг кто чужой?
– А что б тебе не одеться? –^ вошел вслед за Андреем Гурский. – Ходишь тут… в затрапезном виде. А ты ж командир, пример бойцам показывать должен. А коснись тревога? Коснись в бой?
– Отобьемся, – Волков запер дверь, – проходите.
– Куда прикажете? – Андрей повесил куртку на вешалку в передней.
– Да вон туда, пожалуй, – кивнул Петр в направлении кухни. – Там уютнее.
– Сразу предупреждаю, – Адашев-Гурский вошел на кухню и бросил взгляд на стол, где стояли открытая литровая бутылка водки и пакет с апельсиновым соком, – я на минуту.
– Никто не неволит. Но чаю-то выпьешь? – Петр поставил чайник на плиту.
– Чаю попью. С лимоном.
– А вот лимона-то у меня, скорее всего…
– Я купил по дороге. – Александр положил на стол крупный лимон. – А яйца есть?
– Есть.
– Вот. И яичницу.
– Эт-то мы мигом. С ветчиной? – Петр распахнул холодильник.
– Дай-ка я сам, пусти-ка, – Гурский открыл дверцу газовой плиты, вынул оттуда сковороду и занялся приготовлением завтрака.
– Слушай, Петр, а расскажи-ка ты мне еще раз эту твою историю,– Адашев подчистил с тарелки кусочком белого хлеба остатки яичницы и отправил его в рот.
– Зачем? – Волков выпил рюмку.
– Ну а что, прикажешь сидеть и смотреть, как ты здесь раскисаешь? Надо же что-то делать.
– Да, Петруша, – кивнул Андрей Иваныч, – мы же вчера собирались кому-то в рыло закатать. А вместо этого в клуб какой-то поехали, а там конюшней воняло.
– Он так называется. "Конюшня".
– А-а-а… вот ведь как! Значит, ощущение запаха у меня просто ассоциативно возникло! А я-то думаю… А зачем мы туда поехали?
– Так… затем, собственно, и поехали. Мне почему-то представилось, что там Чика непременно должен быть.
– А он там бывает? – Гурский отхлебнул чая из большой керамической кружки.
– А хер его знает. Мне, понимаешь, вчера спьяну в голову запало, что он с сестрами этими плотно завязан, а они в этом клубе работали. Именно там Заславский их и приметил. Вот он как раз там часто бывал. Нравилось ему там. Ну и… Заславский, сестры, Чика… вот меня туда и понесло. Только никого, естественно, там не оказалось, кроме мелюзги всякой. И вообще, по "зрелом размышлении" ничего там для меня интересного быть и не могло. В чем мы и убедились.
– А я? – На кухню шагнула юная блондинка, одежду которой составляли лишь свободно висящая на ней длинная просторная футболка Волкова и его же пляжные шлепанцы на толстой подошве.
Шаркая шлепанцами по полу, она подошла к столу и обиженно надула губы:
– Я что, не в счет?
– Ну, вот Вероника, разве что… – обернулся к ней Волков.– Присаживайся. Завтракать будешь?
– Только кофе.
– Там, на полке, растворимый. Сделай сама.
– Я поухаживаю, – поднялся со стула Адашев.
– Спасибо. – Она благодарно подняла на него глаза.
– Вам с молоком?
– Ага. И чтобы сладкий.
– А позволительно ли будет тэс-скать… очаровательную ручку поцеловать, – привстал Андрей Иваныч, – тем самым засвидетельствовав свое искреннее восхищение? Ах! Весьма признателен, просто тронут… – Звонко чмокнув протянутую ему ручку, он опустился на стул.
– А ты, значит, считаешь, – взглянув на Волкова, Гурский поставил перед Вероникой кофе, сел, достал сигареты и закурил, – что не сами по себе эти сестренки тебя подставили, что все-таки Чика за всей этой подлянкой стоит?
– Я не знаю, Саша. Я же тебе говорил, ничего я толком и выяснить-то не успел, как меня мгновенно с дерьмом смешали и изо всей этой запутки выкинули.
– И смерть самого Заславского тебя тоже настораживает?
– Ну, а ты сам рассуди: молодой мужик, бывший спортсмен, непьющий практически, и вдруг… инфаркт.
– Вообще-то всяко бывает. Как раз с бывшими спортсменами. Сердце-то расширенное, к нагрузкам приученное, если кто серьезно занимался. Когда резко бросают, да еще стрессы… А чем он занимался?
– Я толком и не знаю. Плаванием вроде. А что?
– Да нет, я просто так спрашиваю.
– Ну может, и было у него там… что-нибудь не все в порядке. Но ведь инфаркт и спровоцировать можно. Мало ли сейчас химии всякой-разной. Сыпанул ему в борщ, и ку-ку.
– Лучше в харчо, – поморщился Андрей Иваныч.
– Почему? – взглянул на него Петр.
– Ну… я харчо почему-то недолюбливаю.
– То есть, ты полагаешь, могли его и травануть? – Александр ложечкой размешивал в чае сахар.
– А почему нет?
– И когда ты в это дело сунулся, тебя сразу вычеркнули из ситуации, так?
– Именно.
– Испугались, что докопаешься?
– Может, и так.
– Я позвоню, можно? – Допив кофе и отставив чашку. Вероника поднялась из-за стола.
– Да, конечно, – кивнул ей Петр, – там в гостиной и в спальне… они параллельные.
– Спасибо, очень вкусный кофе, – поблагодарила Вероника Гурского.
– На здоровье. Хотите еще?
– Нет, я бы еще поспала немножко, это ничего? – взглянула она на Петра. – Я еще не надоела?
– Нет пока, – улыбнулся ей Волков. – Когда надоешь, я скажу, не сомневайся.
– Да я и не сомневаюсь, дяденька. – Она пожала плечами и вышла из кухни, шаркая шлепанцами.
– А кому смерть Заславского выгодна? – Гурский погасил сигарету и отхлебнул чая.
– Кому выгодна… – Волков задумчиво приподнял одну бровь. – Чике выгодна. Клиент же хотел его с хвоста скинуть, за тем к нам и обратился.
– А как Чика мог об этом узнать раньше времени?
– Да как угодно. Наверняка кто-нибудь из сотрудников фирмы стукачок. Еще от Савелия оставшийся. Теперь Чике стучит.
– Что ж, Заславский каждому подчиненному о своих планах докладывал?
– Ой, Саша… шила в мешке не утаишь. Кому надо – все всегда узнает. А потом и передаст кому следует.
– Понятно. Далее.
– Жене его выгодна, теоретически. Она же теперь – молодая, богатая и красивая вдова.
– А она и фирму его наследует?
– Очевидно. – Волков пожал плечами. – Почему нет? Как законная жена… наследует все его имущество. Движимое и недвижимое.
– А у него больше никакой родни нет?
– Сестра, по-моему. Или она двоюродная?.. Я не помню, он как-то вскользь ее упомянул в связи с тем, что у него мать старенькая, болеет, врачи посоветовали перебраться из Питера куда-нибудь южнее. Вот, мол, она с его сестрой и живет. То ли в Орле, то ли в Ростове, там климат здоровей. А он бывает у них наездами. Это когда я с ним по поводу возможных "терок" с братвой разговаривал, про родственников и поинтересовался на всякий случай, мало ли… Ну, он конкретно только мать и назвал. И жену, естественно.
– Значит, не одна жена наследует?
– Саша, когда (и если) дело до дележа денег дойдет, – Петр глубоко затянулся,– получит его мать… фиг да ни фига. Тут и обсуждать нечего. Все жене достанется, я тебя уверяю. Ну разве что какие-нибудь крохи… Короче, жене его, Ане, помимо Чики, эта смерть – повторяю, теоретически! – тоже выгодна. И сестре ее заодно, они же родная кровь и даже больше – двойняшки. У них же все пополам, может они и супружеское ложе тоже делили. Кто знает? Они же… две половинки.
– Возможно.
– Да и Игорю Дугину, все это, в общем-то, на руку.
– А это кто такой?
– Ну, я же говорил, он при Заславском замом состоял. Теперь, естественно, всей фирмой заправляет. Аня-то во всей этой кухне ни уха ни рыла.
– То есть, выходит…
– Выходит, что смерть Вадима Николаича Заславского со всех сторон всем выгодна. И бандитам, и его заму, и родной жене вместе с ее сестрой. И почти все они в тот "вечер, когда он скрипнул, вместе были.
– Как это? Где?
– В ресторане. Мне Дугин фотографии показывал. Все вчетвером они там сидят, а сестренки на одной из фотографий очень эффектно прямо в объектив ручки выставили, подарок от Заславского на день рождения демонстрируют.
– Чей день рождения?
– Ну Саша… они же близняшки.
– А-а… ну конечно.
– Ну вот, день рождения-то как бы формально у жены, но… Заславский им обеим по одинаковому колечку подарил. С маленьким таким брюликом. Вот они и сидят, сияют и колечками этими перед объективом красуются. Где-то она у меня… погоди-ка. – Волков встал из-за стола и вышел из кухни.
Гурский двумя пальцами взял с блюдца душистый кусочек нарезанного тонкими колечками лимона, с удовольствием вдохнул аромат и затем отправил кусочек в рот.
– Лимон – друг? – спросил Андрей Иваныч.
– Несомненно. Тем более, с похмелья.
– Вот, – Петр вернулся с небольшой глянцевой цветной фотографией, – это я у Дугина взял, на всякий случай. Вот это вот Заславский, а это Аня и Яна, только вот… кто из них кто…
– У жены, по идее, на правой руке должно быть, а у ее сестры наоборот,– Гурский взял фото в руки.
– Оно же не обручальное, где хочешь, там и носи. А старшая, между прочим, обручального вообще не носит. Чтоб от сестры не отличаться.
– Что за глупость?
– Ну вот такая у них, у двойняшек, фишка. Все должно быть одинаково.