Она не поддавалась.
Он потянул сильнее, упершись в гроб и ткнувшись спиной в стенку ямы. Что-то затрещало в животе трупа, и нога отошла.
Санька зашел справа и потянул за другую.
Она поддалась свободно.
Санька выпрямился.
Наташа лежала перед ним, растопырив ноги.
Он опустился на колени и стал трогать ее пах.
- Вот… милая моя… вот…
Пах был холодным и жестким. Санька стал водить по нему пальцем. Неожиданно палец провалился куда-то. Санька вытащил его, посветил. Палец был в мутно-зеленой слизи. Два крохотных червячка прилипли к нему и яростно шевелились.
Санька вытер палец о штаны, схватил бутылку и вылил водку на пах:
- Вот… чтоб это…
Потом быстро накрыл верхнюю часть трупа белой материей, приспустил штаны и лег на труп.
- Милая… Наташенька… вот так… вот…
Он стал двигаться.
Член тяжело скользил в чем-то холодном и липком.
- Вот… Наташенька… вот… вот… - шептал Санька, сжимая плечи трупа.
- Так… вот… вот… вот…
Через пару минут он закряхтел, заерзал и замер в изнеможении:
- Ой бля…
Полежав немного на накрытом трупе, Санька медленно встал, посветил на свой член. Коричневато-зеленая слизь на нем перемешивалась с мутно-белой спермой.
Санька вытер его простыней, натянул штаны.
Выкинув наверх лопату, с трудом выбрался сам. Наверху он отдышался и покурил, бродя по кладбищу. Потом бросил в яму крышку гроба, взял лопату и стал забрасывать землю.
В деревню он вернулся в четвертом часу.
Когда стал перелезать через прясла, спавшая во дворе Найда залаяла, побежала в огород.
- Свои, - проговорил Санька и собака, радостно заскулив, бросилась к нему.
- Свои, свои, псюша… - он потрепал ее, прошел к сараю и поставил лопату на место.
Собака юлила вокруг, шурша травой, задевая за его ноги теплым телом.
- Пошла, пошла… - пнул ее Санька и, подойдя к окошку, громко постучал.
В избе вспыхнул свет, выглянуло заспанное лицо матери.
- Мам, эт я, - улыбнулся Санька.
Мать покачала головой и скрылась.
Посвистывая, Санька двинулся к крыльцу. Лязгнула задвижка, дверь отворилась.
- Ты хде шлялся-то? Обнахлел совсем…
Санька поднялся на крыльцо:
- Да на танцах. Чо шумишь.
- Ни днем, ни ночью спокоя нету! Закрый сам.
Она скрылась в сенях.
Заперев за собою дверь, Санька прошел в горницу. Постояв в темноте, зачерпнул из ведра воды, выпил. Подошел к столу, вынул хлеб из-под скатерти, пожевал. Посмотрел в окно.
- Ты ложитца будешь, аль нет?! - заворочалась на печке мать.
- Да щас, спи ты.
Санька постоял, жуя хлеб, потом снял с комода отцовскую трехрядку и осторожно двинулся к двери.
- Куды опять?
- Да щас, мать, ну чо ты…
Он прошел на двор, прошлепав по грязи, отворил калитку и оказался на пасеке.
Здесь пахло воском и яблоками.
Санька пробрался меж яблонями и сел на узкую шаткую лавочку, прямо напротив четырех ульев. Прохладный ветерок прошелестел по листьям, качнул стоящую поодаль рябинку. Санька развернул меха и прошелся по кнопкам:
- К сожалеееенью день рождеееенья только раааз в гоооодууу.
Пальцы не слушались.
Он пиликал, склонив голову к гармошке. Меха пахли старой кожей и нафталином.
Прибежала Найда, осторожно понюхала гармонь.
Санька прогнал ее и заиграл погромче:
- Хлеба налееево, хлеба напрааавооо…
Но пальцы снова не послушались, гармошка фальшиво попискивала в темноте.
Санька посидел, вздыхая и крутя головой.
Потом вдруг замер, улыбнулся и посмотрел на небо. Молодой месяц в окружении звездной россыпи висел над пасекой. Санька опять улыбнулся, будто вспомнив что-то, зябко передернул плечами и взялся за гармонь.
На этот раз она ответила стройной мелодией.
Санька сыграл вступление и пропел, медленно растягивая слова:
Я свою любимоююю
Из могилы выроююю
Положу, помооою
Поебу, зарою.
Он сжал меха и прислушался. На деревне стояла полная тишина.
Вскоре запели первые петухи.
Возвращение
Шуршащие о борта лодки камыши кончились, впереди показался залив и узкая песчаная полоса.
Владимир вынул весло из расшатанной уключины, опустил в прозрачную воду и с силой оттолкнулся от мягкого дна.
Лодку качнуло и понесло к берегу. Вероника перестала смотреть в воду и повернула к нему свое молодое загорелое лицо.
Владимир посмотрел на ее мокрые спутанные, как у русалки, волосы и улыбнулся.
Глаза их встретились и разошлись.
Вероника отвела упавшую на щеку прядь и снова посмотрела на него.
- Русалка… - тихо проговорил Владимир и улыбнулся.
Лодка ткнулась в подмытый водой берег, заставив их вздрогнуть.
Оставшееся в уключине весло глухо лязгнуло.
Владимир встал и, неловко балансируя в закачавшейся лодке, спрыгнул в воду.
Вцепившись в лавку, Вероника смотрела на него.
Он подтянул лодку к берегу и протянул руку Веронике.
Ее узкая ладонь доверчиво оперлась на его пальцы.
Вероника прыгнула на берег и побежала вверх по песку, смеясь и оступаясь.
Владимир выбросил якорь, прижал его знакомым валуном и побежал за ней.
Спугнутые ими чайки поднялись с плеса и, громко крича, закружились над заливом.
Наверху Вероника остановилась, оглянулась. Теплый речной ветер спутал ее мокрые волосы.
Владимир подбежал к ней и осторожно взял ее маленькие руки в свои.
Она быстро высвободилась и, опустив голову, пошла по песку.
Владимир пошел рядом.
Одна из чаек повисла над ними, отчаянно махая крыльями и крича. Ветер подхватил песок, закружил и понес назад к заливу.
Вероника подняла высохшую створку раковины и легко сломала.
- Ну, как же теперь быть? - тихо спросил Владимир, вглядываясь в ее загорелое лицо.
Она вздохнула, бросая под ноги острые кусочки раковины:
- Не знаю…
Он забежал вперед и снова взял ее руки:
- Но я же не могу без тебя! Что же мне делать? А?
Вероника опустила голову:
- Что делать… мне кажется… нужно просто…
Он вздохнул, достал подмокшую пачку сигарет, закурил.
Чайки, успокоившись, снова опустились на розовый песок. Отсюда они казались маленькими белыми пятнами.
- Как тут хорошо… - огляделся Владимир.
- Да… - пробормотала Вероника, улыбнулась и вздрогнула.
- Что, холодно? - спросил он, беря ее за локоть.
- Нет, нет… - порывисто высвободилась она и пошла дальше, разгребая песок босыми ногами.
- Какая ты все-таки красивая, - пробормотал он, еле поспевая за ней. - Я тебя как увидел тогда, у Валерки, так вот… ну, не знаю… что-то произошло со мной.
Он покраснел и потупился.
Вероника молчала.
- А я… я тебе хоть понравился немного?
Вероника улыбнулась и кивнула.
- А что ты тогда подумала?
- Подумала… я подумала… что я сопливая…
- Как - сопливая?
- Сопливая пизда.
Владимир бросил сигарету и пошел рядом, покусывая губы.
Они пересекли дюну и оказались в сосновом бору.
Воздух потеплел и запах хвоей. Высокие прямые сосны чуть покачивались, шершавые стволы их поскрипывали. Ажурные голубые тени колебались под ногами.
- Ну, а к сестре ты так и не съездила? - спросил Владимир.
- Нет.
- Почему?
Она пожала худым плечиком, подошла к сосне и положила ладони на бугристую кору.
Владимир осторожно провел рукой по ее влажным спутанным волосам.
- Не надо… пожалуйста не надо… - тихо прошептала она, прижимаясь к сосне.
Он обнял ее, ткнулся лицом в пропахшие рекой волосы.
- Не надо… не надо…
Голос ее задрожал.
Он отстранился и вдруг быстро поцеловал ее в шею.
Вероника вздрогнула, села на песок и быстро проговорила, прищурив слегка раскосые глаза:
- Здесь охуительно пиздеть про блядей и ебарей… охуительно…
Владимир опустился рядом.
Теплый сухой песок был усеян отвалившейся корой.
Сосны тихо покачивались, ветер мягко шуршал в кронах. Между соснами просвечивало синее небо…
Владимир нажал кнопку звонка и успокаивающе улыбнулся Веронике:
- Не волнуйся. Все будет хорошо.
Она еле заметно кивнула и опустила свое загорелое лицо в букет из мокрых речных лилий.
Дверь медленно отворилась. На пороге стояла полная седая женщина с добродушным лицом и маленькими, живо блестящими глазками. Увидев Владимира и Веронику, она удивленно открыла рот:
- Господи…
Владимир, улыбаясь, шагнул к ней:
- Не пугайся, мама, это мы. Познакомься: это Вероника. Моя однокурсница.
Выражение удивленного испуга сменилось на лице полной женщины, уступив место добродушному оживленному облегчению:
- Господи… Володя… да что ж так… ой, я очень рада. Проходите!
Вероника вошла, неловко протянула лилии:
- Нина Ивановна, это вам.
Пухлые руки громко всплеснули:
- Ох, красота какая! Да где ж вы насобирали?
- На косе, мама, - ответил Владимир. - Там их столько, в глазах рябит…
Нина Ивановна осторожно приняла букет, восторженно качая головой:
- Чудо, чудо… Да проходите в большую комнату, что ж вы в коридоре… Вася! Иди сюда, посмотри какие лилии! Ведь это усраться сушеными хуями!
Из комнаты вышел русоволосый широкоплечий юноша, очень похожий на Владимира:
- Привет.