Всего за 199 руб. Купить полную версию
Достал тогда кователь Ильмаринен из пламени покорный металл, положил на наковальню и прилежно бил его молотом, выковывая топоры, мечи и острые копья, пока не изготовил все вещи, какие могут быть сделаны из железа.
Но не окончилась на том работа: чтобы прочно было лезвие и остро жало, стал готовить кузнец состав для закалки стали, сок для крепости металла. В ключевую воду добавил Ильмаринен щепоть золы и немного щелоку, но, отведав, остался смесью недоволен. Тут поднялась из травы пчела, покружила и подлетела к кузнечному горнилу. Увидя пчелу, попросил ее славный кователь принести на крыльях меду, а на языке нектар семи луговых цветов, что нужны ему для состава, закаляющего сталь и смиряющего ее нрав.
На беду подслушал шершень, слуга Хийси, с берестяной кровли кузницы, как собрался Ильмаринен закалять железо, и стрелой полетел к хозяину. Вскоре вернулся он, принеся с собой ужасы Хийси: шипение змей, черный яд гадюки, муравьиные укусы и нутряную желчь жабы, — все это бросил шершень в состав для закалки стали, в сок для крепости металла. Ильмаринен же подумал, что это пчела принесла ему сладкий мед и нектар луговых цветов, которые ждал он.
Достал кузнец из огня железо и погрузил его в готовую смесь. Вышло оттуда железо злым и беспощадным и коварно нарушило клятвы. С тех пор злобно режет оно людской род, не жалея ни брата, ни сына матери и заставляя кровь беспрестанно струиться из ран.
Дослушав повесть Вяйнемёйнена, закачал старик бородатой головой:
— Знаю я теперь происхождение железа и его коварный нрав, теперь я затворю кровь в твоей ране.
И начал знахарь свое заклятие:
— Беспощадное железо,
Сталь, могучая изменой!
Ты величия не знало,
Молоком неудержимым
Из сосцов девичьих брызнув,
Из тугих грудей пролившись.
Ты величия не знало,
Когда пряталось в болоте,
Где тебя топтали волки
И давил медведь мохнатый.
Ты величия не знало,
Когда, взяв из черной топи,
В горн, сияющий от жара,
Тебя бросил Ильмаринен.
Ты величия не знало,
Клокоча кипящей лавой
У огня в жилище жутком
И навек давая клятвы
Не язвить людского рода.
Ну а ныне, став великим,
Ты от ярости трепещешь,
Честь и клятвы преступило,
Сделавшись началом бедствий,
Проливая кровь людскую.
Кто тебя ко злу принудил?
Лютостью такой насытил?
Воротись, железо, с миром,
Осмотри свою работу
И поправь беду умело —
Затвори ворота крови.
Кровь, остановись, довольно!
Ток умерь и стань недвижно,
Как стоит во мху осока,
Как стоит валун на поле,
Как вода — в окне болотном.
Ну а если бег умерить
Ты не можешь по природе,
То струись по телу в жилах,
Не багря камней и пыли.
Жить тебе пристало в сердце,
Печень с легкими — твой погреб:
Возвращайся в дом, не мешкай,
Нет нужды лицо кропить мне.
Если же меня не слышишь,
Укко есть, живущий в тучах,
Укко есть, держатель мира,
Укко есть — твой рот зажмет он,
Положив листов лазурных,
Высыпав цветы златые.
Снизойди, отец великий!
Снизойди — запри рукою
Эту рдеющую рану,
Запруди потоки крови!
Пока говорил старик ведовские речи, все больше укрощала кровь свой ярый бег и наконец утихла вовсе. Тогда послал старик сына в кузницу приготовить целебную мазь, чтобы без следа затянулась злая рана Вяйнемёйнена.
Взял мальчик нежные стебли знахарских трав, что никому почти ни здесь, ни в прочих краях не известны, взял цвет тысячелистника, медовые соты, собрал на щепу дубовый сок и бросил все это в кипящий котел. Три дня и три ночи варилось в котле снадобье — наконец, снял мальчик пробу и увидел, что не готова мазь, не то вышло средство. Тогда добавил он в варево новых трав — тех, что ведомы лишь сильнейшим в мире знахарям и чародеям, и после того еще три раза по три ночи кипятил на огне котел, пока не выпарился отвар до густой мази.