Всего за 199 руб. Купить полную версию
Подставил орел крыло обессилевшему старцу, и взошел песнопевец по нему огромной птице на спину. Понес орел седого Вяйнемёйнена, который едва уж мог пошевелиться, путем весенних ветров к дальним границам севера, в суровую Похьолу. Взмахнул трижды крылами и доставил певца на скалистый мыс в мрачную страну, а сам полетел дальше по своим птичьим заботам.
Немилой показалась Вяйнемёйнену чужая земля — стужей она скована, туманом укутана, пути в ней не нахожены. Растерзанный ветром, битый волнами, в рваной одежде, озябший, голодный, с растрепанной бородой и всклокоченными волосами, остался Вяйнемёйнен на незнакомом берегу, где не видно вокруг ни дороги, ни тропинки в родимую сторону. От тоски по далекой Калевале потекли из глаз певца горестные богатырские слезы…
На ту пору белокурая служанка хозяйки Похьолы, обогнав петушиные крики, поднялась до рассвета и принялась стричь овец и ткать из шерсти сукна, мыть столы и мести пол, а как собрала сор на медный совок и вынесла за плетень, то услышала с моря далекий плач. Воротилась служанка в дом и рассказала о том хозяйке. Лоухи, хозяйка Похьолы — злая редкозубая старуха, — тотчас выйдя из дома к калитке, тоже услышала рыдания с берега.
— Так не плачут ни дети, ни женщины, — сказала Лоухи. — Так стенают только герои, бородатые богатыри.
Столкнула хозяйка Похьолы лодку в воду и поплыла быстро туда, где горевал старый Вяйнемёйнен. Отыскала она его в прибрежном ивняке под кустом крушины — горько скорбел старец, тряслась его борода, но уста его были закрыты.
— Что, жалкий старик, — сказала злая Лоухи, — видно, занесло тебя в чужую землю?
Гордо вскинул на ее слова Вяйнемёйнен голову:
— Сам я знаю, что попал в чужие пределы, но на родине был я знатен и жил в великой славе!
— Из какого же ты будешь рода? — спросила Лоухи. — Что ты за герой?
— Считался я доселе радостью родного края, — вздохнул мудрый старец, — был я рунопевцем в долинах Калевалы. А теперь, в несчастье, сам себя не узнаю.
— Садись, богатырь, в лодку, — сказала хозяйка Похьолы. — Отвезу тебя к моему дому, там и расскажешь свою судьбу.
Выйдя из сырых зарослей, сел Вяйнемёйнен в лодку Лоухи, и направила старуха ладью с гостем к своему дому. Там накормила она вещего певца досыта, высушила его платье, сводила в баню и растерла травными отварами. И так ухаживала за ним неделю, пока не стал Вяйнемёйнен здоров как прежде, — лишь после этого подступила старуха Лоухи к нему с расспросами:
— Отчего ты плакал, Вяйнемёйнен, на угрюмом мысу у края моря?
— Есть причина, — ответил Вяйнемёйнен. — Долго носила меня буря и били волны — далеко забросило меня от родимой земли. До сих пор я горюю, что оставил свой дом и приходится мне входить в незнакомые ворота и открывать чужие двери. Понял я, что в этом краю не мила мне даже береза, здесь словно дерется у нее каждая ветка — только ветер остался товарищем, потому что прилетел из Калевалы, только солнце мне по-прежнему друг, потому что светит и в Вяйнёле.
— Не печалься, Вяйнемёйнен, прогони тоску, Увантолайнен, — желая заманить красу Калевалы в свою землю, сказала хозяйка Похьолы. — Оставайся-ка здесь: в моем доме никаких забот знать не будешь — каждый день подавать тебе стану семгу да свинину.
Ответил на это мудрый старец:
— Самая лучшая пища отдает на чужбине горечью, всегда больше чести людям на родной стороне — хочу и я вновь вернуться домой, чтобы слушать в лесу знакомую кукушку.