- Насилию? При чем тут насилие?
- При том, что, по-вашему, брак и насилие это одно и то же. А вот я, например, считаю, что мужчины и женщины только тогда смогут по-настоящему любить друг друга, когда будут равны.
- Но между мужчинами и женщинами существует разница, - заметил я. - Сам наш с вами нетривиальный спор тому доказательство.
Эмили остановилась, топнула ногой:
- И если бы мы с вами были женаты, вы способны были бы мне заявить, что как мой муж вы правы, и тем поставить точку?
- Я и сейчас скажу, что я прав. И вижу, что вы несогласны.
- Потому что вы ничем не доказали свою правоту, - пылала гневом Эмили. - И, полагаю, вы считаете, что работать я не должна?
- Эмили… при чем тут работа? По-моему мы рассуждали об избирательном праве. Потом почему-то мы перекинулись на брак и…
- Неужели вы не понимаете, что это одно и то же?
На этом она прекратила со мной разговаривать, мы шли, и зловещая тишина зависла над нами. Я задержался раскурить сигарету, догнал Эмили:
- Мог бы и вам предложить, но…
- Но женщины на улице не курят?
- Это хотел я сказать. Но вы уж и так дымитесь.
Потом, когда она несколько успокоилась, я сказал:
- Мне очень жаль, что мы поссорились.
- Мы не ссорились, Роберт. Мы спорили.
- Разве есть разница?
- Как любит говорить отец, "отличие". Спор - удовольствие, а ссора нет. - Она вздохнула. - Ограничение прав женщины в браке - это тема, которая меня постоянно заводит. На этот предмет мы с отцом ведем давние споры. Он абсолютно современный человек во всем, кроме этого. По-моему, потому, что давно потерял жену - ему кажется, будто выбор или хотя бы утверждение кандидатуры будущих мужей его последняя обязанность в отношении нас.
- Какого же мужа он прочит вам?
- В этом вся проблема. Умом он желал, чтобы это был человек современный, как и он сам, деятельный. Но в душе хотел бы, чтоб тот был со связями и имел положение в обществе.
- Редкое сочетание. - Я взглянул на Эмили: - Ну, а вы? Каков тот мужчина, что способен завоевать ваше сердце?
Она возмущенно вскинулась:
- Роберт!
- Что такое?
- "Завоевать ваше сердце"! Вы выражаетесь прямо как в романе. Я не желаю, чтоб и малейшей толики моей завоевывали, благодарю покорно! Руку свою и свою любовь я доверю тому… - Она на мгновение задумалась. - …тому, кто способен вызвать у меня восхищение. Тому, кто уже сумел в жизни чего-то достичь, кто намерен и дальше стремиться к чему-то… в высоком смысле. Тому, кто способен увидеть порок и знает способ его устранить; человеку с такой силой чувств, кто способен лишь словом склонить людей к своему образу мыслей. Он всегда видится мне человеком с ирландским акцентом, но, пожалуй, только потому, что, уверена, он будет резко критически настроен к гомрулю. Наверно, такой личности, как он, не достает времени на женщин, но это не так важно, потому что я в любом случае не собираюсь торчать дома в качестве декорации. Понимаете, я хочу стать его сподвижницей и, хоть об этом никто никогда не узнает, но внутренне он всегда будет сознавать, что его успех был бы невозможен без моего участия.
- А! - сказал я.
Всегда очень неприятно обнаруживать, что кого-то восхищает как раз такой тип, который менее всего заслуживает восхищения.
- Ну а если вам не удастся отыскать такого?
- Тогда придется остановиться на том, кто завоюет мое сердце.
- Э, дэк вот эдэк оно тэк.
- Что это вы, Роберт, заговорили с таким потешным ирландским акцентом?
- Дэ тэк уж…
Глава двенадцатая
Постижение кофейного аромата еще более осложняется из-за того замысловатого способа, посредством которого человеческое нёбо реагирует на всевозможные ощущения.
Тед Лингл. "Справочник любителя кофе"
Вечер. Эмили стоит у окна в конторе отца и глядит вниз на Роберта, уходящего от Пинкера. Не отводя взгляда, все плотней прижимается к стеклу, чтобы видеть, как он выходит на Нэрроу-стрит. Едва Роберт исчезает из вида, Эмили замечает перед собой на стекле пахнущее кофе облачко, и оно напоминает цветок.
Еще пару недель назад такое, как многое теперь, она бы не заметила вовсе.
Непроизвольно Эмили касается кончиком языка упругого прохладного стекла. Точка в сердцевине цветка похожа на пестик. Эмили пальцем выводит четыре лепестка, стебель. Стирает рисунок, тыльная сторона руки визжа скользит по стеклу.
С Эмили что-то происходит. И не понятно - радоваться или пугаться, приветствовать или осуждать эти перемены в себе, это пробуждение чувств, медленно захватывающее ее всю, наполняя теплом, как в оранжерее зреющий абрикос.
Эмили возвращается к письменному столу, просматривает последние записи. Абрикосовый - этот аромат они открыли сегодня в некоторых сортах кофе "мокка" и в лучших сортах южноамериканского. Густой привкус золотистого, дышащего теплом абрикоса. Он займет свое место в шкале ароматов между ежевичным и яблочным. И еще в этот день удивительное открытие преподнес им колумбийский "экссельсос": точь-в-точь запах свежих груш, в момент, когда срезают с них ломкую, истекающую соком кожуру…
Солома. Аромат ячменных стеблей накануне уборки урожая, тихо шуршащих на пропекшемся солнцем поле. Лакрица: темная, мягкая, сладкая. Кожа: пахучая, старая кожа, отполированная, как любимое кресло отца. Лимон: так едок, что даже щиплет губы… Пробегая глазами эти записи, Эмили обнаруживает, что может вызвать в памяти каждое из этих ощущений, ароматы экзотическим цветком распускаются у нёба, с каждым разом все острей и острей.
Каждый аромат упрямо подталкивает раскрыться туго свернутый бутон ее чувств.
Когда впервые, уже давно, Эмили пришла в голову мысль об Определителе, привлекательней всего в замысле ей казалась идея систематизации: желание упорядочить этот хаотичный, вечно изменчивый мир людских восприятий, превратив его в нормальный объект рационального исследования. Она и представить себе не могла, что все может обернуться совершенно иначе, что она обнаружит, как в глубинах ее внутреннего покоя - в ее уравновешенном, практичном существе - что-то сдвинется, дерзко и волшебно потянется куда-то, как молодой росток.
Она не открыла никому, что творит с ней работа над Определителем - ни сестрам, ни тем более отцу. Уж и без того он имел повод пару раз заподозрить свою старшую дочь в пагубных страстях. Сейчас, должно быть, он ничего не подозревает. К тому же, у него есть свои причины поощрять эту работу; не те, лежащие на поверхности, которые он раскрыл перед Робертом, но совершенно иной расчет - коммерческие схемы, в которые сулил вписаться Определитель; отца бы явно встревожило, что выстроенный план рискует пострадать из-за непредсказуемости эмоций девчонки.
Девчонка. Именно, в этом все и дело. Все потому, что она - женщина, отсюда эта нелепая чувственность, податливость физическим удовольствиям. И именно потому надо бороться со слабостью. Или же - ведь бороться она пыталась и уже, к своему изумлению, поняла, как сильна, как мощна в ней эта женская слабость, - надо просто ее не замечать.
Эмили обнаружила, что личность она совсем не Рациональная, но все же надо попытаться вести себя, будто именно так оно и есть.
Совершенно очевидно, мужчины никогда не позволят женщинам трудиться наравне с ними, голосовать наравне с ними, совместно определять будущее - ведь они считают женщин глупыми, и она не исключение, в чем смогла убедиться сама.
Конечно, некоторым женщинам нравится слыть глупыми. Эту разновидность Эмили презирает. Хотя и Роберт Уоллис как раз из тех молодых людей, которые ей чужды. Мысль, что ее сердце, - не говоря уж о всяких иных тайных органах, - как видно, не способно вторить доводам рассудка, глубоко неприятна Эмили.
Она берет одну из чашечек, в которые наливались сегодняшние пробы. На дне все еще осталось чуть-чуть уже застывшего "экссельсос". И не только: Эмили слегка вдохнула, и ей почудилось, будто чувствует задержавшееся на дне дыхание Роберта.
Она вдыхала это, позволив векам прикрыться, впуская в мысли вихрь сладких фантазий. Его дыхание сливается с моим, как в поцелуе….
Она вновь подходит к окну, снова дышит на стекло, на свой полустертый цветок.
Будто выведенный симпатическими чернилами, цветок вновь медленно проявляется всего на миг и исчезает снова.
Глава тринадцатая
"Свежезеленый" - кисловатый запах, характерный для молодой зеленой фасоли.
Майкл Сиветц. "Технология приготовления кофе"
Мы с Эмили не только дегустировали кофе ее отца. Мы еще по настоянию Линкера расставляли сорта по ранжиру. Сначала я с неохотой отнесся к этому поручению, заметив своему хозяину, что "хорошо" и "плохо" - суждения морального порядка и как таковые к критериям Искусства отношения не имеют.
- Однако, Роберт, в коммерческом деле приходится ежедневно заниматься подобным, - сказал со вздохом Линкер. - Разумеется, невозможно впрямую сравнивать тяжелый, смолистый "яванский" кофе с нежным "ямайкским". Но и за тот, и за другой мы платим той же монетой, посему и следует задаться вопросом, когда наша монета выгодней вложена.