Всего за 300 руб. Купить полную версию
Ющенко оказался нацистом более крупного масштаба, чем Кравчук, а что касается его морали, достаточно привести один факт из его сумбурной биографии: он не только с легкостью предал свою первую супругу и двоих детей, но и лишил ее жизни при загадочных обстоятельствах. В знак благодарности, чисто славянской, чисто украинской благодарности.
Тупоголовая тыква не выдержала шапки Мономаха, она, эта шапка расплющила более чем скромные мозги Ющенко, помешавшегося на Голодоморе, на реабилитации бандеровцев, на установлении памятников фашистам. Даже его отец, сотрудничавший с фашистами, всплыл, и сын стал им гордиться. Украинский нарол, такой послушный и терпеливый, возненавидел своего вчерашнего кумира, на которого он не так долго молился, а теперь стал ждать с нетерпением очередных выборов президента.
Дядя Сэм просто расплакался от обиды. Потерять так много денег, кажется, больше двух миллиардов, и получить кукиш, это что-то из ряда вон выходящее.
Во время очередной кампании выборов президента замелькали две фигуры – Юлия Тимошко и Виктор Янукович.
Юля добивалась все передком, на нее в то время еще был спрос как на бабу, да и сама она отличалась щедростью, обслуживая всех клерков Евросоюза, особенно руководство, а вот Януковича не понять, не раскусить.
Исходя из строгих правил американских клерков, Юля, как давалкина, не котировалась, на нее там спроса не было. Пусть европейцы пользуются клубничкой, решили американцы.
Решили отдать этот вопрос на откуп народу. Кого украинцы изберут, пущай тот и царствует под нашим наблюдением и руководством. На этот раз победил Янукович, человек могучего телосложения, добрый, коммуникабельный, хороший производственник, да еще и премьером сделал Азарова – лучшего экономиста страны, которому всякие украинские лилипуты, типа Яйценюха и в подметки не годились.
Но коль американцы позволили украинцам избрать именно Януковича, то он и должен был выполнять их волю и двигать свой хромающий, пыхтящий корабль в сторону Запада и даже Китая, но только не в сторону России. У американцев, надо это иметь в виду, патологическая ненависть к России. И тут в этом вопросе американская стратегия стала совпадать с бандеровской идеологией. Виктор Федорович не сулил никаких надежд, но и не подавал признаков тревоги, приводя своих западных покровителей в замешательство. И вдруг они заметили в нем положительную черту: он везде, всегда и во всем чувствует себя виноватым, складывает ручищи ладонями друг к другу и произносит басом: виноват и, как всякий славянин, излишне доверчив. Можно с ним работать. В том случае, если он откажется подписать бумагу об ассоциации с Евросоюзом, надо разработать план действий. Этот план должен сработать. На него не жаль пяти миллиардов долларов.
34
Янукович подвел Евросоюз и Соединенные Штаты, и себя лично. Проявил самостоятельность. Да как он посмел не подписать соглашение с Евросоюзом, не посоветовавшись с дядюшкой Сэмом? Какая наглость. Эй, Наливай-разливайченко, падло, что ж ты спишь? Ну-ка отрабатывай зарплату! Сколько денежек, американских долларов ты прокутил и все впустую. Ты будешь повешен на фонарном столбе на демократических началах. Это опасность повисла над головой Наливайразличвайченко, как дамоклов меч. И Наливайразливайченко, как и положено американскому шпиону, ноги в руки – и бегом в Польшу, в Прибалтику, в Галичину, в окрестности Киева, пока не закипел котел, где варились бандеровцы, наполняясь ненавистью к русским, учились ближнему бою без применения огнестрельного оружия, где познали, что такое коктейль Молотова и с чем его едят; как оградиться колючей проволокой, как разбивать головы беркутовцам, стоящим впритык друг другу, как не лечить и не кормить раненых, и как не подбирать их, лежащих и замерзающих в лютый мороз.
Пусть президент чувствует себя виноватым – каждый день все больше и больше, а когда надо будет, мы устроим ему ловушку.
Все это президент Украины видел собственными глазами, но не понимал что к чему. Чувство вины перед всеми, боязнь, что заблокируют счета в американских и европейских банках, мучившая его пресловутая капля крови, что дороже любой революции, растерявшиеся соратники по партии, демарш Богословской, вовсе покинувшей партию, – все это вместе взятое помешало ему принять единственно правильное решение и сказать: дорогие швабы, дорогие и любимые янки! Возвращайтесь по домам и отдыхайте, а я разберусь как-нибудь сам в своем бедном государстве. Был же пример с Лукашенко в Белоруссии. Руководитель небольшой страны оказался смелым, волевым, несговорчивым. Он собрал весь дипломатический корпус, всех швабов и америкосов (невиданное дело) и приказал им покинуть его страну в течение двадцати четырех часов. И швабам, и америкосам, всем, кто давал советы и даже грозил санкциями Лукашенко, ничего не осталось делать, как паковать чемоданы и возвращаться домой. А Лукашенко, вздохнув свободно, в течение часа разогнал своих смутьянов, рвущихся к власти.
Елена Локаш, последняя подруга президента, напоминала ему об этом, но вместо того, чтобы прислушаться, он сидел по семь, по восемь часов в своем, пока еще своем роскошном кабинете, и слушал бредни криворотой красавицы Кэтрин Эштон. Когда Эштон уставала, ее сменяла статная, широкоплечая и толстозадая лесбиянка Виктория Нудельман, она твердила о том, что надо уступать, уступать и еще раз уступать, как это делает любой руководитель демократического государства. Президент делал еще одно преступление перед своим народом и перед собой тоже – он кивал головой в знак согласия, подтверждая, что на него можно давить до тех пор, пока совсем не задавишь. Он не думал, а может, в этом виновата умственная скудость, что нельзя, что преступно посылать безоружных ребят, чтобы их жгли коктейлями Молотова, разбивали им головы булыжниками весом с килограмм.
Вот только что ушли от него руководители трех оппозиционных партий – Яйценюх, Клочка, Тягнивяму. Они улыбались, заверяли, что их подопечные находятся на Майдане, преследуя мирные цели, что они сейчас, прямо сию минуту, отправляются на Майдан, поговорят с ребятами, чтоб те не кидали мирные булыжники в мирные головы беркутовцев, а когда оказывались за дверью приемной, дико ржали и крутили пальцем у виска. Они не шли, а бежали на Майдан. Там уже произносил речь Вальцманенко. Трупчинов тоже лез, но Вальцманенко отталкивал его плечом, отойди, мол, святоша.
Непобедимый боксер европейского масштаба Клочка вытягивал руку вперед, уступите мол, и произносил речь. Его осторожно теснил Яйценюх, страдавший словесным поносом, а Яйценюха в свою очередь выталкивал Тянивяму. Он обещал повстанцам шествие по Красной площади в Москве с мешками через плечо набитыми отрезанными головами москалей. Его, Тянивяму, встречали бандеровцы криками ура, громом аплодисментов, а когда выступал Клочка или Яйценюх, плевались, а то и выкрикивали: геть!
Если в это время Виктория Нудельман лезла в мешок, который тащили два смуглых молодца, и извлекала пирожки, суя в рот бандеровцу, голодному и дрожащему от холода, получался праздник.
У президента тоже были свои люди, служба безопасности, разведка, внутренние войска, национальная гвардия и министр обороны, они у него сидели по четвергам и то, если не было красавицы с кривыми ногами и перекошенным ртом Эштон, либо располневший еврейки Нудельман, которые от имени народов, давали накачку украинскому президенту. Главный козырь этих двух дам был совершенно одинаков: демократическая молодежь собралась в Киеве побалагурить, пошуметь, покричать, в том числе и в адрес президента, который не хочет, чтобы Украина вступила в содружество наций под именем Евросоюз. А Украину там давно ждут, стол накрыт, а на столе яства со всего мира, а вина из Греции и Испании, и виноградные гроздья тоже.
У Виктора Федоровича краснели глаза, еще немного и он готов был заплакать, но обошлось обычной словесной отговоркой и сложением рук у подбородка: виноват, простите уж, а что касаемо молодежи, я вам верю: пошумят, пошумят и разойдутся по домам. Мы тоже были молоды…
– Демократик, демократик, – одаривала президента Баронесса Эштон, похлопывая его по плечу и награждая лошадиной улыбкой.
Виктория Нудельман была более сурова и волшебное слово "демократик" срывалось у нее с губ более категорично и больше смахивало на приказ, чем на нравоучение. Виктор Федорович при этом наклонял голову гораздо ниже, по существу стучал лбом о крышку стола, ронял нескольку крупных слез и произносил ЕС, ЕС, вашу мать. У него это выходила на чистом английском языке лишь потому, что он больше ни одного слова не знал.
– Демократик, – заключала Нудельман и ударяла кулачком по столу.
– Слава тебе, Господи! – произносил Янукович фразу на чисто русском языке, хоть полагалось на украинском.
– А тепьерь кафа! – требовала красавица Эштон.
Вбегала Анна Герман с подносом, и, хлопая глазами, произносила:
– Та шо цэ робиться? в приемной полно народу, а вы тут какую-то кафу собираетесь распивать. Виктор Хведорович, неужели нельзя навести порядок? Ежели шо, я их быстро вытурю, а то чего доброго они вам в штаны начнут лезть. Аут, аут, – произнесла она последнюю фразу повышенным тоном, показывая рукой на дверь.
Нудельман, родившаяся когда-то на юге России, неплохо знала русскую речь, вспылила и четко произнесла:
– От имени Госдепартамент США, приказываю: этот сук убрать и уволить с работа – демократик. Хайль!
Едва Виктор Федорович наполнил чашки пахнущим президентским кофе, как раздался протяжный звонок, и Нудельман срочно схватила трубку. Звонил сам Бардак из Вашингтона. Он требовал отчета по пирожкам, Виктория затряслась от страха: из этой порции, что она сейчас привезла, ни одного пирожка никто не получил, ни один будущий головорез.