Всего за 300 руб. Купить полную версию
– Сюда налево, а нет, направо, кажись направо, а потом снова налево, – сказал Пару-Убий дрожащим голосом.
Но, ни одной палатки нигде не оказалось.
– Москали ушли. Их нет нигде, струсили, значит.
– Это есть очень корошо. Моя доложит на посол, посол доложит на Вашингтон, Вашингтон доложит на Бардак! Она достала записывающее устройство и передала Пару-Убию.
Она долго говорила с послом Пейеттом и дала ему команду сделать Яйценюха главой государства, поскольку президент Янукович в течение двух недель должен быть свергнут.
Этот ее разговор с Пейеттом тоже был записан не только в виде голоса, но и видео: работал все тот же знаменитый Сноуден.
– Это есть очен корошо, что президент оказался скуп и что его последователи трусливо бежали. А как на Верховный Рада?
– Пока один депутат бежал от партии президента.
– Как фамилий тот депутат?
– Богословская Инна.
– Корошо. Женшин, вумен, есть мужественный личность. Как твоя думать, как мужчин? – Виктория еще теснее прижалась к Пару-Убию и почувствовала, что от него пахнет мочой.
– Не всегда, великая госпожа Нулда. Например, я как мужчина уже второй месяц как не мылся, мочевой пузырь простудил, ночью в нужник не успеваю и все ради народной революции имени Степана Бандеры. Деньги, которые вы мне дали, все израсходовал на медикаменты раненых бойцов, на горючее для коктейлей Молотова – Риббентропа. На…на…на все необходимое, даже на иголки и нитки штаны зашивать.
Нудельман отодвинулась от описавшегося кавалера, фыркнула и сказала:
– Надо отчет, бухгалтерий отчет. Отчет сдать на Пейетт, наш посол на Киеф.
– Да я, да я, я не вел бюсгатерию, а просто заносил на бунажки, какую сумму куда расходовал, а бунажки…потерялись.
У Виктории подкосились ноги, она почувствовала себя виноватой, ведь она не давала подробной инструкции, куда и как расходовать 27 миллионов долларов.
– Эй, Пейетт, спиши 27 миллионов долларов на украинскую революцию. Я это списание отвезу в департамент. Эти бюрократы требуют отчетности. Дело в том, что комендант майдана не записывал, куда и сколько расходовал денег. Что с ним мне делать? Уволить? Но пока комендант Майдана нужен революции, Пейетт. Делай отчет, я тебе говорю. – И обращаясь к Пару-Убию: – Ти, Парабоя, топай на Майдан, а я пошел на президент.
Пару-Убий козырнул и пошлепал в гостиницу, занятую бандеровцами на четвертый этаж к своим сейфам, где хранились восемнадцать миллионов долларов из тех 27, что подарила ему Нудельман в прошлый приезд.
Ему удалась эта финансовая афера еще и потому, что богатый человек Вальцманенко всякий раз отстегивал по пятьсот тысяч долларов на революцию и не требовал никакой отчетности. Кроме того приходили деньги и из других стран Евросоюза. Такие страны, как Германия, Франция посылали по миллиону, по два, только ради хвастовства друг перед другом, и на тот случай, если дядя Сэм, вдруг спросит: а чем вы помогли украинской революции, сколько миллионов долларов перечислили на нужды мужественных бойцов и наемников? Ведь там же находится и наш друг, бывший президент Грузии Сукаашвили.
"Я построю себе точно такую же дачу, как отстроил Виктор Федорович. А чем я хуже? А ничем. Рази он умнее, рази он хитрее меня? Только я буду строить не вверх, в несколько этажей, а вниз. Получится бункер. А бункер, никто не заметит, по нему хоть танк может проехать. В этом и будет особенность моей крепости. Кроме того, я установлю в одном из помещений два пулемета. Допустим, произошла новая революция, меня смели, лишили поста, потом стали спрашивать, а где живет такой-сякой генерал – полковник? А бабуля, что собирала грибы в лесу, скажет: я видела – дымок из трубы валил, но крыши не видела, боялась подходить ближе, а вдруг собака из-под земли выскочит и за подол ухватится, а я все грибы потеряю. Тут КГБ из Кремля на поиски бросятся и обнаружат мою крепость, и начнут откапывать, тады я их из пулемета трах – бах, и нет ни одной злой души".
В это время вломился Яруш вместе с Музычко.
– Горим, – сказали оба одновременно. – Наши ребята из дивизии "Галичина" по ошибке бросили в разбитое окно этого здания несколько коктейлей Молотова – Риббентропа, и оно по – новой загорелось. Мы его уже один раз жгли. Бывает же такое.
– Да черт с ним, пущай горит. Нам надо поджечь еще хоть пять зданий. Вы мне только скажите: в этом сейфе сгорят бунажки или нет? Дело в том, что там все планы наших сражений, присланные из Америки. И сейф тоже.
– Американские сейфы не горят, и в них ничего не горит. Даже мы, если ты нас туда запихнешь, не пострадаем во время пожара. Хошь, попробуем?
– О, нет, нам надо эвакуироваться. Вон в том углу валяются знамена, с которыми мы идем в бой. Заберите их и спускайтесь вниз, и я следом за вами. За дело Степана Бандеры, ура!
Внизу шел бой между представителями властных структур, размахивающих короткими дубинками и бойцами Степана Бандеры с битами в руках. У них было явное преимущество. Среди тех, кто размахивал битами, попадались и те, кто размахивал заточенной арматурой, а она проникала через униформу, потом свободно сквозь ребра и доставала до сердца.
Раздавался гул и смертельные крики. Ревела "Скорая", часто останавливаясь, чтоб подобрать только бойцов бандеровцев, счастливчиков.
21
Была надежда, что к новому году все повстанцы разъедутся по домам. На самом деле уже два месяца боев за власть, а результатов никаких. Президент совсем было успокоился, и чем ближе был новый 2014 год, тем больше уверенности селилось в его добрую душу.
– Я вот, говорил: ни одна революция не стоит и капли крови. Если бы эта капля пролилась, было бы хуже, гораздо хуже, а теперь так называемой революции конец. Еще хороший пример показали мои земляки шахтеры, они немного побыли в Киеве, убедились в мирном характере противостояния и разошлись по домам. Это хороший пример. Две трети манифестантов последовали их примеру. Дома тепло, уютно, едва ли, кто пожелает вернуться сюда в такие морозы, – говорил он на очередном совете национальной безопасности и обороны. Соратники кивали головами в знак согласия, как это было принято при дворах, начиная с древнего Рима.
Виктор Федорович запланировал поездку в Евросоюз. Он намеревался убедить своих коллег в том, что Украина под его руководством стремится только в Евросоюз, поскольку она европейская держава, а Европа так похожа на земное царство, о котором мечтали когда-то коммунисты. Даже президент России не прочь был с ним встретиться за чашкой чая, чтоб обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества, но…пусть Потин подождет. Евросоюз это не Россия. Россия может подождать. Так было в России до Петра и после Петра Первого.
До десятого января продолжались праздники. За это время, он, конечно же, побывал в обществе Елены и это были романтические дни и ночи. О политике они не говорили. Он не затевал этот вопрос, а она не хотела его расстраивать в такое время, хотя до ее слуха доходили не всегда хорошие вести.
– Эх, было бы нам по двадцать, мы бы уехали… куда бы ты хотела уехать?
– В Швейцарию, там говорят, воздух пахнет розами… круглые сутки, – сказала Лена, оставаясь без простыни, которая еще с полчаса тому скрывала ее наготу. Она еще была свежа и хороша собой, ее фигура вызывала в любовнике бурный восторг и, хотя ему было пятьдесят с гаком, он был гораздо темпераментнее ее мужа и не скупился на слова, которые так радовали слух главного юриста страны.
– Руководители Евросоюза предпочитают не появляться на публике вместе со своими женами, а то я мог бы тебя увезти в Швейцарию в любое время. Но ты там не сможешь оставаться одна. А я… все уже привыкли к тому, что президент Украины появляется на публике в Европе один. Вот в чем загвоздка.
– Да я так, в шутку сказала. Мне и на родине хорошо. Летом можешь отправить меня в Крым. У тебя там есть особнячок?
– Ну, ты даешь! Что это за президент такой большой страны, как Украина, у которого нет особнячка в Крыму в три этажа? У Кравчука есть, у Кучмы есть, у пчеловода Ющенко есть, а я что – рыжий? Мне осталось унитаз поменять. Он там у меня серебряный, а я хочу золотой, как здесь, под Киевом.
– Ну, ты просто Фараон.
– А кто такой Фураон?
– Так звали моего воспитателя, когда мне было двенадцать лет, – расхохоталась Лена.
– Я, знаешь, очень рад, что эта бодяга с Майданом закончилась, – сказал Виктор Федорович, потягиваясь. – А то эти хорьки так надоели, не знаю, куда деваться от них. А Яйценюх требовал моей отставки, представляешь? Сидит эта тройка в президентском кабинете, как в кафе и нагло требует уступить им место.
– Самый опасный из них Тянивяму. Это фашист. За свои антиконституционные призывы он и Яйценюх должны быть арестованы.
– Да я думал об этом, но, знаешь, может не стоит накалять обстановку, может, как-то так мирным способом ее разрядить, договориться там, в чем – то уступить, даже предложить сотрудничество. Тем более у меня уже есть опыт. Взять хотя бы Портнова.
Портнов раньше был моим злейшим врагом, а когда я ему предложил хорошую должность, стал соратником.
И Вальцманенко я тоже брал к себе на работу, но Вальцманенко совершенно бездарный чиновник. Тупой, недисциплинированный и амбициозный, а в деле – баран.
– А мной ты доволен? Я хороший министр юстиции?
– Из тебя превосходный министр, сочетающий в себе чиновника и женщину, а это бывает очень редко. Ты даришь главе государства то, что ему не может подарить никакое богатство.
– И даже этот роскошный дворец, в котором мы находимся?
– И он тоже. Я все думаю о том, как бы нам сделать так, чтоб мы всегда были вместе. У меня дети уже взрослые, супруге моей уже ничего не надо, если я уйду из семьи, никто не пострадает.