Валик не поверил своим ушам. С большим трудом доковылял он к крестному, но тот только пожал плечами и захлопнул дверь перед носом. То же произошло и у брата. Все отказались от него. А ведь он был так убежден, что крепче, чем родня, его никто не любит на этом свете.
Луна своей тяжестью продавливала небесный свод, звезды осыпались на голову Валика. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он тихо подвывал, прижимая к груди дедовскую берданку. Он поглаживал шершавой ладонью приклад, сопли текли по щекам, а перед глазами стояла Лариса.
Валик ушел на войну.
Ирина Горбань (Донецк)
Две затяжки
-Держись, Серёга… держись. Осталось совсем немного - вот это поле перейти, а там и больница рядом, - рычал от боли Димон. - Сука, снайпер, достал. Тебя-то за что? Ни дня не воевал, покурить вышел во двор. Снял, сука, - продолжал орать Димон от злости, ненависти, тяжести и боли.
Парнягу надо донести до больницы во что бы то ни стало. Кровавое пятно на полотенце постепенно увеличивалось в размерах. Только бы выжил. Двадцать лет парню. Пацан ещё: ни одного патрона не израсходовал. Шубутной был, как ребёнок. С первой встречи всем понравился. Сгущёнку банками выпивал без кипятка. Ребёнок, да и только.
* * *
Сергей любил рассказывать, как от матери на войну сбежал. А она сердцем чуяла - ни на шаг от себя не отпускала, заваливала его домашними хлопотами. Да разве мужика коврижками удержишь, если автомат по ночам снится, если гибнут невинные старики, женщины, дети. Друзья говорили:
- Дурак, куда ты лезешь? Без тебя хватает солдат настоящих, а тебя ещё обучать надо.
- Не надо меня обучать. Злость - вот главный учитель и главное правило на войне.
- Мам, я пойду кота поищу. Сбежал паразит куда-то. Замёрзнет.
Мать ничего не поняла. Только сын не вернулся ни с котом, ни без него…
* * *
Не дал снайпер пацану разозлиться как следует - со второй затяжки снял. У снайперов негласное правило есть: увидел огонёк сигареты - прицелился. Повторился огонёк - стреляй. Не промажешь. Любители покурить со второй затяжки падают подкошенные на землю.
* * *
Андрей и Димка осторожно уложили Сергея на носилки, предварительно перетянув его живот длинным полотенцем. Чтобы попасть в ближайшую больницу, надо было пройти через заросшее поле. Стерня стояла по пояс. Ребята шли напролом. Кое-где из земли торчали сухие подсолнухи, где-то остатки кукурузы. Обходить весь сухостой не было ни секунды времени. Рванув с земли носилки, пацаны побежали к больнице.
- Серёга, терпи, - прошептал Андрей. Он нёс носилки сзади, и ему хорошо было видно, как побелело, а затем начало желтеть лицо парня, как чёрная струйка крови стекла изо рта на подбородок, а затем скользнула к шее.
Димка этого видеть не мог. Он смотрел всю дорогу под ноги, прислушиваясь к боли, которая не давала нормально передвигать ногами.
- Андрюх, я ща упаду.
- Сдурел! Тащи! - взревел Андрей.
- Спина… проклятая спина…
Каждый шаг давался Димону всё труднее: отнимались ноги, боль доставала до мозга. Ещё немного и он с носилками рухнет на землю.
- Дим, может, я его на себе потащу? - отозвался Андрей. - Ты совсем валишься.
- А кишки куда денешь?
- Мы ж его собрали всего и затянули полотенцем, - ответил Андрей, поглядывая на окровавленное полотенце.
- Тащи давай, деятель, - огрызнулся Димон. - Мало осталось - полдороги уже пронесли. Хорошо, что поле не убрано. Представь: тащили бы по пахоте.
- Серёга, ты дыши. Слышишь? Не вздумай, твою мать, загнуться. Не имеешь права.
Димон всё-таки рухнул у порога больницы. Спина не выдержала. Кому сказать - свалился не от пули, а по собственной глупости. Неудачно схватил носилки и в этот момент в позвоночнике что–то щёлкнуло. В спешке, в горячке не обратил внимания, а потом было поздно. Всё было поздно, кроме одного - сохранить жизнь товарищу.
Серёга тяжело дышал. Никакого стона, никаких воплей. Просто дышал.
- Сука снайпер. Пацана на мушку взять. Отстрелить бы ему...
- Ставь носилки, Дим.
Ребята осторожно поставили носилки на порог больницы и в этот момент к ним подбежали санитары в белых халатах и унесли парня в операционную, которая всегда была готова принять любых пациентов в любое время суток. Оставшиеся два хирурга и анестезиолог давно забыли о сне и покое. После победы отдохнут.
- Что отстрелить? - спросила одна из медсестричек, подойдя к ребятам.
Димон так и не договорил. Он лежал на полу тюфяком. Силы покинули в ту же минуту, как только он освободился от носилок. Сестрички дружно подняли его и потащили в коридор больницы.
"И откуда у них силы тянуть стокилограммовую тушу? - снова подумал Димон и сполз на пол.
- Эй, солдат, не дури, - прикрикнула на него медсестричка.
- Думаешь, я с тобой справлюсь? Доктор!
- Ну, и что тут у нас происходит? - вышел из палаты доктор.
- Смертельный случай?
Он спокойно снял с парня куртку, поднимая по очереди то левую, то правую руки, при этом внимательно вглядываясь в зрачки пациента.
- Давай-ка мы поваляемся на полу, - не дожидаясь ответа, доктор аккуратно уложил Диму лицом вниз.
Процедура длилась не более минуты.
- М-м-м... - взвыл Димон от резкой боли и повернулся на бок.
- Вот и славно, - сказал доктор. - Развалился тут, понимаешь, пройти негде. Сестрички, что тут у вас происходит?
Доктор заторопился в палату, оставив Димона в недоумении.
- Ну, у вас и доктор, девочки! Что это было?
- У нас настоящие специалисты. Всех на ноги поставят. Он по спинальникам у нас настоящий спец!
- Молодые люди, это вы принесли раненного? - вышел из операционной доктор.
- Мы, - в два голоса ответили солдаты, переглянувшись. - С ним всё в порядке? Успели?
- Не выдержал... большая потеря крови и рана, не совместимая с жизнью.
- Суки! - стукнул кулаком о стену Андрей. - Убили...
- Вы здесь не причём. Вы сделали всё, что могли в данной ситуации. Кто его так ловко?
- Снайпер.
- На то он и снайпер, чтобы никогда не оставлять шанса на выживание.
* * *
К месту дислокации ребята шли молча. Война живёт по своим законам и ей плевать на то, что не все знают главный пункт выживания - осторожность.
- Осторожно! - вскрикнул Андрей, рванув Димона за руку в сторону. - Мина.
- Б…! - сплюнул в бешенстве друг. Забыл. Тащили дружбана через минное поле. Как мы не вляпались?
- Потому что спасали пацана. Ладно, остынь. Это тяжёлые противотанковые мины. Нам бы ничего не было, если бы случайно наткнулись на неё.
- Не спасли... ты, это... под ноги внимательнее смотри. В этом деле главное - осторожность.
- Эй, ты кто? - Димон удивлённо повернулся к Андрею, кивнув головой в сторону незнакомца.
- Новенький. Серёгой зовут.
- Ну-ну, Серёга. Покурить вышел? А ну марш в укрытие! - рявкнул Димон на пацана. - Серёга он. Кому сказал, марш!
- Дим, ты чего? - опешил Андрей.
- Таскай тут каждого курильщика по медпунктам с больной спиной.
- Серёга, ты Дмитрия слушай. Он зверь. Сказал - сделал, - грозно посмотрел на новенького Андрей.
- Да не курю я. Бросил ещё в детстве.
- Ложись! - заорал Димон.
Новенький свалился тюфяком под ноги.
- То-то, - улыбнулся Димон. В нашем деле главное...
- Слух, - выпалил новенький. - Орать-то зачем?
- Ос-то-рож-ность! Понятно? Пуля, она ведь действительно без мозгов. Живи, пацан. И не кури. Лады?
- Лады, - отряхнулся от сухой травы Серёга. - Ну и бригада мне досталась.
- Ты что-то сказал?
- Я рад, что попал в этот отряд, - вытянулся по струнке новенький и заржал, понимая, что действительно попал. - Курить дадите?
- Вон там, видишь, крыша дома, покрытая красной черепицей?
- Вижу.
- Снайпер там. Не курит, гад.
- Я его сниму.
- Не смеши, - улыбнулся Димон.
- Я тоже снайпер. Я не курю.
Ребята переглянулись. Андрей подтолкнул парня в спину:
- Айда в укрытие. Сгущёнки хочешь?
- Ещё бы!
- Вот и договорились.
Иван Донецкий (Донецк)
Донецкий реквием
Погибшим женщинам и детям Донбасса
1
И всё-таки их убили! Я боялся этого последние полгода. С тех пор, как появились первые видео погибших. С их стороны это скотство... накрыть их в нашей спальне... а меня оставить... Зачем? Чтобы отомстил? Толку-то?.. Надо было раньше мочить всех, кто припёрся к нам... Всех подряд. Может, я и завалил бы того ублюдка, который убил их...
2
Жил, словно черновик писал, а потом снаряд пробил стену и поставил кровавую точку в моих отношениях с нею. И то, что казалось мне черновиком, который можно ещё сто раз переписать, превратилось в чистовик, в котором уже ничего нельзя исправить. Для неё мой черновик стал чистовиком, который Она унесла с собой. А я сижу, перебираю воспоминания и жалею о том, что там мог сказать, а здесь сделать, чтоб показать как я люблю её. Мог, и не сказал, не сделал... А теперь вою, как та собака между рельсами с отрезанной трамваем задней ногой...
Они взорвали мою жизнь, разрушили вместе с нашим домом, сожгли с нашим имуществом. У меня не осталось её вещей. Я мог бы прижать их к лицу и, закрыв глаза, вдыхать родной запах. Всё теперь воняет гарью, запах которой преследует меня, особенно, когда засыпаю...