- Ох, чую, какой-то обман мне идёт, - вцепилась, как в спасательный круг, в свою бумажную биографию баба Зоя. Вот ведь поколение: сумок с одеждой не надо - дай прижать к груди документы. - Колесом пошёл белый свет. Такого сам татар не придумает, как я с этим отъездом. Кому я там нужна буду? Костик! Где Костик?
Стоявшие рядом бабы опустили головы, кто-то перекрестился: минуй нас подобная участь! Хозяйка опять выделила взглядом Сергея, более всего запомнившегося рядом с именем внука, поманила. Шепот у теряющих слух людей настолько громкий, что услышали все:
- А хоронить чтобы всё равно сюда привёз. Хоть косточками, а вернусь.
Увидев, что офицеры поглядывают на часы, председатель встал. Отставив локоток, по-гусарски выпил до дна перед бывшим бригадиром свой стакан самогона. Внук с замазанным зелёнкой, исцарапанным подбородком привычно подсунул на закуску оставшийся ободок от печенюшки, не оставив надежды на угощение Кузьме. Баба Зоя прижала паренька к себе, нашёптывая на ухо что-то секретное. Тот согласно покивал, получил новую порцию сладостей и уступил место взрослым.
- Всё, всё! - не забывал своей роли руководителя Фёдор Степанович: демократия демократией, а у него в колхозе, хоть и бывшем, должен быть порядок. - Пора ехать. А пожелать пожелаем нашей Зое Павловне через зиму вернуться сажать огород.
- Что он говорит, не слышу, - поинтересовалась у Сергея баба Зоя. Предполагая обратное, спросила с хитрецой: - Не ругает?
Не ругал. Лично проводил до машины. Баба Зоя в последний сто китайский раз обнималась потом с каждым, хотя по глазам было видно, что она мало понимает в происходящем. Взгляд сумел зацепиться лишь на том, как Сима закрывала амбарным замком дом. Подалась обратно, но Кречет удержал, а Сергей завёл машину. Подсаживаемая председателем, баба Зоя втянула с собой в салон и отполированную до костяного блеска палочку. Тявкнул Кузя, оставшийся единственно не поцелованным из собравшихся.
Вот теперь - с Богом!
- Не в лесу и не на болоте росла, должна уметь, - прошептала утихомирившаяся баба Зоя, и стало ясно, что она, несмотря на боевые ордена, боится новой жизни. И все предварительные переговоры, которые Сергей и Кречет вели по телефону с ней и руководством района - это её стремление оттянуть момент переезда в Дом ветеранов. - Проедь к центру, - попросила водителя.
Сама уткнулась лбом в стекло, чтобы лучше разглядывать улицу, и Сергей погасил скорость. Ничего, Зоя Павловна, у ветеранов тебе будет легче: ни дров для печи, ни воды из колонки. Не тронулись бы с места, покажись там неуютно и казённо: перед приездом сюда заехали в Дом и лично проинспектировали ситуацию. Костя бы спасибо сказал. А по весне лично приедут и привезут в родной дом на побывку…
По берегу озера, как опята, росли ракиты - вечером при знакомстве с селом как-то не отметили это. Затесавшаяся меж ними берёзка выгибалась, выгибалась, чтобы вырваться из-под их крон и в то же время не коснуться воды - и хоть кривая, но ушла вверх. На её стволе сидело сразу три рыбака. Головы, как у Змея Горыныча, глядели в разные стороны, но на шум мотора повернулись одновременно, и баба Зоя кивнула им из-за стекла: прощевайте и вы. Все прощевайте.
- Зоя Павловна, ну что вы, - сидевший рядом с ней на заднем сиденье Кречет попытался отвлечь от грустных мыслей, хотя сам, покидая даже не дом родной, а сирийскую Пальмиру после трёх месяцев работ по её разминированию, едва сдерживал слезу. Сентиментальность редко до добра доводит, но уж точно не даёт пополнить ряды истуканов на острове Пасхи.
- Всё, жизни капут! - откинулась на спинку баба Зоя и прикрыла глаза.
В уголках век начали копиться, набухать капельки слёз, в какой-то момент они сорвались вниз и по проложенным среди морщин блестящим тропинкам уже спокойно потекли ручейки. Сергей глянул в зеркало заднего вида на друга, тот пожал плечами: я не знаю, как успокаивать, не оставляй меня одного.
Остановились у памятника, на котором верхней строчкой шло имя комиссара партизанского отряда "За власть Советов" - её отца. Баба Зоя нетерпеливо принялась дёргать ручку, чтобы выйти. Не выпуская пакет с грамотами, зашла в оградку, прислонилась к памятнику. Как и в случае с молитвой, Кречет дёрнул друга - оставим одну, лучше заглянем в сельский клуб, по какой-то причине открытый днём.
На сцене, с важностью рояля занимая его середину, стоял теннисный стол, на котором играли в пинг-понг две девчушки. На вошедших не обратили внимания, и Кречет по привычке сапёра заглядывать во все дыры приоткрыл дверь в пристройку, оказавшуюся библиотекой. На столике лежал измятый, выучивший не одно поколение девятиклассников любви "Евгений Онегин". Зато между металлическими стеллажами, не замечая вошедших, целовались пока только заказавшие роман мальчик и девочка. Подпиравшего сзади друга Кречет оттолкнул обратно в зал.
- Что там? - поинтересовался Сергей.
- Там продолжается жизнь, - не стал объясняться сапёр.
Теннисистки закончили партию и проявили, наконец, учтивость:
- Играть будете?
- Денег нет.
- Так у нас бесплатно! - бесхитростно удивились едва не хором.
Поняв, что с ними шутят, смущёнными актрисами нырнули за кулисы.
Баба Зоя уже сидела в машине, и друзья заторопились - как смогла одна подняться на высокий порожек джипа!
А она и не поднималось. Салон оказался пуст, и это было непонятно, потому что далеко уйти с палочкой Зоя Павловна не могла. Кречет обошёл памятник, потом заторопился к озеру, но рыбачий Горыныч замотал тремя головами - не проходила. Но ведь они пробыли в клубе не более трёх-пяти минут. Да, партизанская разведчица, но и они не Вольское училище тыла заканчивали, целый капитан с досрочным майором. Исчезнуть же могла только в зарослях бурьяна за памятником, и Кречет опять же потому, что сапёр, первым влез в репейник. Вытоптали бурьян и, уже в открытую паникуя, позвали на подмогу из клуба молодёжь. Прочесали окрестности с ней.
- Показывай дорогу к председателю, - приказал пацану-Онегину Кречет.
Фёдор Степанович возился со знакомым мотоциклом, рядом стояла жена с не менее знакомым топором. На нём, как на наковальне, хозяин отстучал молотком какой-то тросик, всунул в генератор.
- Сбежала, что ли? - с полувзгляда понял растерянность приезжих и почему-то улыбнулся. Может, даже предполагал подобное. - Во пионерка! - то ли радостно, то ли просто вычищая ветошью солярку между пальцами, потёр руки. Охотно принял сигарету. - Она и у меня своевольничала, такую в оглобли загнать не загонишь.
- Но надо же что-то делать!
- А может, не надо? - сбил ногтем пепел, очищая табак перед новой глубокой затяжкой. - Глядишь, дольше пожить поживёт в родных стенах, а не на чужих стенах. Всем Бог наделил человека, кроме защиты от тоски и боли.
Разогнал дым перед лицом, начал всматриваться в рубаху, словно увидев её впервые. А может, и впрямь только сейчас соотнёс: жизнь - это вовсе не плоские полосы, а клетка светлая, клетка тёмная. Объём. Хмыкнул: открытие не понравилось, потому что эти клеточные объёмы покрывали его собственные плечи. Единственное, чем смог облегчить себе жизнь - засучил рукава. Всё, нету ни клеток, ни полос.
- А присмотреть присмотрим за ней. Мой внук Олежка её крестник, так что пригляд будет...
Деревенские ракиты старухами вышли провожать офицеров за околицу. Выстроившись вдоль дороги, кивали вслед головами в зелёных платках. Видать, не все счастливые дни вороны поклевали в деревне, коль продолжал жить в ней народ.
Едва вслед за машиной пробежали по обочине отблески подфарников, в палисаднике бабы Зои зелёным поплавком вынырнул внук председателя. Убедившись, что улица пуста, махнул рукой крёстной, прячущейся за погребом: выходи, мы их победили. Та за услугу дала проводнику денежку, привела себя в порядок и принялась осматривать грядки, где укроп с петрушкой пёрли так, будто огород вспахивался только для них одних. Дождика бы только не мешало...
А Сергей, молчавший всю дорогу, перед Суземкой вдруг свернул с объездной дороги и вырулил к хозяйственному магазину. За сутки здесь мало что изменилось: бродили по штакетнику "варежки", Васька в неизменном одеянии кричал кому-то через дорогу:
- Слышь, а у тебя нет с собой гвоздя? Сотки хотя бы. Козла твоего прибить к забору, чтобы не ломал штакетник.
Увидев знакомую машину, запахнулся полами плаща: абонент недоступен. Но из зоны доступности не выходил, делая вид, что озабочен состоянием штакетника, хотя вчера сам вёдрами колошматил его не хуже козла. Вытащил из привязанного на углу почтового ящика стопку газет: и впрямь не трусы на верёвочке, о внутреннем мире своём заставил заботиться прессу.
- Придержи его, а я быстро, - попросил Сергей друга.
Сливы были раздавлены другими машинами, но всё равно, вновь попытавшись не наехать на них, развернулся.
- Привет, Василий, - подходя к мужичку, Сергей протянул руку, признавая свою вину за вчерашнее и устанавливая мир. Тому уважение понравилось, рука пожалась, плащ распахнулся.
- Куда рванул-то твой гордый?
- Сам понятия не имею, - признался Кречет.
- Ты ему скажи, что нельзя бороной да по всей душе.
- Он уже понял, - уверил Кречет и поспешил сменить тему: - Сегодня без тёщи?
- А у её ног головы нет. Пока не обойдёт пять раз все рынки, солнцу нельзя зайти за горизонт. Тёща боец, ей только раны на войне перевязывать. Молодец, когда не слышит. А вы откуда приземлились? Раньше не видел.
- К другу заезжали.
- Куплю велик, первым делом тоже доеду до кума. Бедует один в своём селе. Деревенская жизнь только на картинках хороша, а кто убёг из неё, возвращаться не торопится.
- Но некоторые, наоборот, не хотят уезжать.