- Ну чего ты зря нервничаешь, Кузьмич? Ведь все равно же отправишь меня, - Валентин задушевно подмигнул и присел к столу, на котором под толстым плексигласом лежала крупномасштабная карта района.
- Да? Интересно, почему это? - ворчливо спросил Кузьмич.
- Потому. Министр геологии прилетел, ждет меня в городе.
- Да ну? - седые кустистые брови диспетчера полезли вверх.
- Ага. И министр гражданской авиации тоже. Оба ждут меня не дождутся.
- Жулик, министр внутренних дел по тебе скучает! - Кузьмич заперхал, полез за папиросами. - Так и быть, помогу, но - учти! - в последний раз это! Приучил я вас, геологов… хотя, с другой стороны, все же свой брат… Минут через десять командир сюда заглянет, Вася Трепалин, так я его попрошу, чтобы он взял тебя тринадцатым пассажиром. Вася сегодня вдвоем со своим вторым пилотом прилетел, так ты сядешь в кабину вместо бортмеханика… А сейчас жми в кассу за билетом - скажешь, что я разрешил.
- Спасибо, Кузьмич! Ящик пива привезу тебе из города!
Валентин ссыпался вниз и, решив, что касса пока обождет, побежал в соседний домик, где находилась пилотская гостиница. Там в коридорчике стоял телефон, с которого можно было без помех позвонить начальнику экспедиции.
Ревякин оказался у себя.
- Слушаю, - послышался в трубке знакомый, чуть заикающийся голос.
- Здравствуйте, Леонид Михалыч, Мирсанов говорит.
- А, привет, привет! Видел я из окна, что вертолет пришел. Ну рассказывай, что там у вас стряслось.
- Ничего, Леонид Михалыч, все в порядке… Я прямо сейчас, минут через десять, улетаю в город. Вернусь завтра-послезавтра и все объясню…
- Что объяснишь? - Голос Ревякина стал тревожен - Летишь в город? Зачем? С Данил Данилычем что-нибудь?
- Нет, отец в норме… Важное дело… срочное… По телефону не расскажешь…
- Странно, странно… - с неудовольствием проговорил Ревякин. - Ну что ж… подождем до твоего возвращения. Надеюсь, причины у тебя достаточно веские… До свиданья!
Итак, это была отсрочка. Такой результат пока вполне устраивал Валентина, и он с облегчением положил трубку.
Направляясь за билетом, он быстренько еще раз просмотрел мысленно все свои дальнейшие действия, вплоть до такой на первый взгляд мелочи, как необходимость запастись сейчас в кассе двухкопеечными монетами: прилетев в город, он намеревался сразу же из аэропорта позвонить по телефону-автомату в несколько мест.
Когда объявили посадку, Валентин примкнул к выходящей на летное поле группе и вспомнил, что он - тринадцатый пассажир. Он тут же подумал о пресловутой суеверности летчиков и почти всерьез засомневался, согласится ли командир взять его. Однако Вася Трепалин, высокий флегматичный блондин, спокойно подвесил между пилотскими креслами широченный ремень и жестом указал: "Садись!"
Взлетели. Воздушные потоки, будто испытывая на прочность, несколько раз жестко встряхнули машину. АН-2, легкий и крепенький, как байдарка, настойчиво продирался вверх. Буйствовал мотор, прозрачный винт рубил воздух. Высота уже не ощущалась как высота - она незаметно превратилась в расстояние до земли.
Облака, еще час назад сохранявшие некое мрачное единство, уже распались. Их растеребило, распушило, выбелило, и солнце ныряло в них, как огненный колобок в новогодних сугробах. Только с одного из облаков далеко впереди, под углом к курсу самолета, косо свешивалась дымчато-серая кисея дождя. Сквозь лобовое остекление кабины открывался черт знает какой простор, наполненный голубизной, слепящим светом и как бы острым морозцем от снежной белизны облаков. И среди этого ошеломительного простора скромняга АН-2, честно выжимающий свои сто восемьдесят километров в час, казался висящим на одном месте.
Оба пилота сидели с отрешенными лицами людей, профессионально пребывающих в ежесекундной готовности к действию. Валентин подумал, что в общем-то находится в равном с ними положении: все, что можно, он уже рассчитал, прикинул, необходимая документация при нем, в туго набитой полевой сумке, а если же и произойдут какие-то непредвиденные случайности, то решения придется принимать, исходя из обстановки; поэтому самое лучшее сейчас - спокойно ждать и не изматывать себя бесконечными прогонами вариантов, - так будут целее нервы и сберегутся силы. Главное, чтобы Стрелецкий - этот "маг структурной геологии", как утверждала молва, - оказался на месте. Лично за себя Валентин не беспокоился - он был уверен в своих профессиональных возможностях. Еще желторотым студентом-дипломником он сумел когда-то разобраться в издавна неясном положении структур одного из районов Восточных Саян, доказав существование малозаметного, но крайне важного разлома, который с тех пор как-то само собой стал именоваться в среде геологов "тектоническим швом Мирсанова". Большинство специалистов и по сей день твердо полагало, что имеется в виду старший Мирсанов, Даниил Данилович, и Валентин никогда не пытался развеять это заблуждение.
9
Геолог во втором поколении, он даже предположительно не мыслил себя вне геологии, и ему казалось, что эта убежденность пребывала и пребывает в нем с первого дня сознательной жизни. В общем-то, так оно и было.
Мать свою, тоже геолога, Валентин помнил смутно - она погибла перед самой войной, когда ему едва исполнилось два года. Рос он в деревне, в многодетной семье отцовой сестры. О геологии, равно как и о матери, в ту пору получил он от тетки сведения хоть и краткие, зато сильные: "Понесло же Машку в эту распроклятую экспедицию! Бабское ль это дело! И сама, дура, пропала, и дите сиротой сделала!" В результате маленький Валя очень живо представлял себе такое: где-то в темном лесу живет огромная косматая "экспедиция" с кровавыми глазищами и когтистыми лапами, которая стережет какие-то камни и губит бедных мам. "Мама Вера, а экспедиция страшная, да?" - спрашивал он. Измученная оравой детей, а потому вечно сердитая "мама Вера" разражалась в адрес "распроклятой экспедиции", где "сплошное варначество" (тоже непонятное и жутковатое слово!), такими ругательствами, что у растерянного мальчика попеременно возникали желания то отыскать "экспедицию" и отмстить ей за маму, то никогда и близко не подходить к лесу, где обитает этот страшный зверь. Надо сказать, о лесе, а тем более о таинственной тайге, которая находится "там где-то", у Вали лет до десяти сохранялось довольно-таки смутное и неважное представление - деревня, где жила тетя, была расположена в безлесном краю, на юге Читинской области.
Отец пришел с фронта летом сорок пятого года и почти сразу же надолго уехал куда-то - все в ту же экспедицию, о которой Валя лишь теперь, из рассказов отца, получил более или менее верное представление. Проведывать сына Даниил Данилович наезжал только зимой, да и то очень ненадолго. Собственно, большой разницы между прошлой жизнью и настоящей Валя почти не ощущал: в войну отца не было с ним - и то же продолжалось и теперь; на фронте отец носил военный мундир - но и тут он ходил опять-таки в красивой форме с молоточками в петлицах (в те годы геологам это полагалось); на фронте он мог погибнуть - и в экспедиции, как полагал Валя, опасностей тоже хватало.
Весной сорок восьмого года, когда Валя закончил третий класс, отец забрал его к себе, в маленький таежный поселок, где базировалась его стационарная партия. И с этого времени до самого совершеннолетия Валя уже не знал иной жизни, кроме экспедиционной. Зимой он учился в поселковой школе-семилетке, а на лето уезжал с отцом в поле - на полевые поисково-съемочные работы. Отец брал с собой Валю вовсе не потому, что хотел во что бы то ни стало начать приобщение сына к миру геологической службы с самого нежного возраста, - Даниил Данилович оказался однолюбом и, даже пройдя войну, не забыл свою Машу и жениться вторично не пожелал. Волей-неволей пришлось ему всю заботу о сыне взять на себя.
Когда партия заканчивала работу в одном районе, ее расформировывали и геологов переводили в другие места. Таких переездов на памяти Вали было три. За малым исключением, на новом месте все было таким же, как на старом, - те же деревянные дома, такие же буровые вышки, лошади и прежние заботы.
Надо сказать, Валя с самого начала геологический хлеб даром не ел. В том возрасте, когда другие ребята ездят в пионерские лагеря, он помогал водить по тайге вьючные караваны, кашеварил у костра, научившись обращаться с картой и компасом, мыл по ключам шлиховые пробы и выполнял различные коллекторские обязанности. Со временем работы, поручаемые ему, становились все более сложными и ответственными. Незаметно и как бы между делом Валя научился многому. К семнадцати годам он мог:
делать не слишком сложные поисковые и съемочные маршруты, описывать разрезы;
документировать и опробовать горные выработки;
толково выписать наряд вместо прораба;
при необходимости - работать на ключе за радиста и отпалить бурки за взрывника;
управлять трактором и автомашиной;
вьючить и ковать лошадей;
срубить в тайге зимовье;
добыть и освежевать зверя;
связать по всем правилам плот;
починить одежду, подбить сапоги, обсоюзить валенки;
испечь в полевых условиях хлеб;
вправлять вывихи и делать искусственное дыхание.
После окончания семилетки он вознамерился было поступать в горный техникум - почему-то именно в Алданский, хотя такой же техникум можно было найти и поближе, - но отец смотрел на дальнейшее образование Вали иначе: десятилетка, а затем - горный институт. Валя спорить не стал, и жизнь продолжалась по-прежнему. В их поселке средней школы не было, поэтому три оставшиеся зимы Валя проучился в школе-интернате райцентра.