20
К зимней сессии в своём институте – "Таблетке", как уже тогда называли Химико-фармацевтический институт, Марина успела подготовиться и сдала её без "хвостов". А ровно через две недели "Пурга" вышла на ходовые испытания под командованием капитана первого ранга М. Бочарова и его старшего помощника капитана третьего ранга Н. Сафронова. До последнего момента не мог решиться вопрос с главным старшиной – должностью, конечно, не командирского порядка, но при экипаже в двести пятьдесят человек не менее значимой. На эту должность командование переманило у черноморцев опытного и знающего "боцмана" В. Павловского. Итак, поход через Балтику, Северное и Норвежское море вокруг Скандинавского полуострова начался! И начался с испуганной реакции наших противников из НАТО. Самолёты пролетали над кораблём настолько низко, что едва не задевали оснастку. Натовские корабли подходили вплотную, имитируя атаку. Это продолжалось до выхода "Пурги" в Норвежское море. Натовцы успокоились и разлетелись в разные стороны, а корабль продолжал движение в сторону Мурманска.
Марина держалась. Старалась себя занять чем угодно, лишь бы не думать о Виталии, но однажды он всё же позвонил. И солнце взошло на февральском небосклоне раньше обычного. Виталий рассказал, что скучал и во время тренировок на сборах в Казахстане никак не мог попасть в ворота. Его поэтому чуть не отчислили из сборной. Но он собрался и смог на какое-то время отодвинуть образ любимой женщины на задний план. Тогда у него опять стало получаться попадать мячом в ворота-поплавок, и его вернули в основной состав. Потом он выиграл с командой турнир на Балканах. Сразу после победы образ любимой Мариночки вернулся на своё место, а вместе с ним в Ленинград вернулся и он сам, чтобы тут же позвонить: Когда мы увидимся? – Виталик не дал ей времени на раздумья и настойчиво повторил: – Когда, Мариночка? Я очень хочу тебя увидеть, – в трубке воцарило ожидание.
– Ты хочешь пригласить меня поужинать? – спросила она, не веря до конца в то, что он всё-таки позвонил.
Её голос немного дрожал, а воздуха совершенно не хватало.
Прошедшие после последней встречи четыре месяца чувств молодой женщины не притупили. Наоборот! Чувства вдруг обрели новый вкус и цветовой оттенок. Виталий дышал в трубку и молчал. Потом, как бы спохватившись, сказал:
– Нет, не это. Я хочу заехать за тобой и посмотреть на тебя. А потом мы вместе решим, что нам сегодня делать. Так ты меня ждёшь?
Марина от нетерпения спустилась в холл пораньше и оттуда наблюдала в окно, как к парадной подъехал новенький Москвич 402 и оттуда появился Виталик. Сдерживая эмоции, она подошла к машине и знаками показала ему, чтобы тот тоже вёл себя сдержанно. Ей не хотелось, чтобы Лариска или кто-нибудь из соседей обсуждали: "Что это за мужчина, с которым Мариночка в новенькой машине куда-то поехала кататься? И почему они обнимаются? Интересно!.. Надо будет у соседей пораспрашивать…".
Про себя же она сказала: "Не выйдет, дорогие мои соседи, не дам я вам повода для сплетен. Считайте, что я на такси к Гале поехала. А что без шашечек, так вы просто не разглядели. Вот так!" – Открыв правую заднюю дверь, она села в автомобиль, не поворачивая головы к водителю.
Отъехав от дома, водитель повернул в Мраморный переулок и остановился. Марина тут же выскочила из машины и нырнула на переднее сиденье рядом с Виталиком. Они обнялись и застыли в долгом поцелуе, после чего поехали в сторону Невского, по дороге решая, где бы им поужинать и провести после ужина остаток вечера. Выбор пал на Метрополь – любимый ресторан Марины, где кухня была необычайно вкусной, а официанты – сама любезность и услужливость. При входе в ресторан стоял роскошный швейцар, напоминающий своей униформой отставного генерала. Скорее всего, почти так оно и было, только вряд ли звание швейцара соответствовало генеральскому. Наверное, он был отставным полковником какой-нибудь из спецслужб или подполковником. Он стоял у дверей и самолично решал, кто в его ресторане сегодня ужинать будет, а кто – нет. Решение во многом зависело от сообразительности клиента и его материального состояния. Обычно, полковник для достижения лучших результатов включал "деревенского парня", только не молодого:
– Куда прёшь? Не видишь, что закрыто. Спецмероприятие у нас! – и наваливался на дверь с внутренней стороны, чтобы воспрепятствовать проникновению в ресторан нежелательной публики. Под нежелательной публикой подразумевалась всякого рода шалупонь. Типа студента, "откроившего" от стипендии пятнадцать рублей. Этого должно было хватить, чтобы угостить в Метрополе только позавчера приехавшую из Медвежьегорска свою однокурсницу Машу очень вкусным ленинградским мороженым. Или молодого аспиранта, чья стипендия превышала студенческую всего на какие-то пятьдесят рублей и которому тоже хотелось "красивой жизни". Под "красивой жизнью" подразумевалось попить чаю с бутербродом. Заплатить за это удовольствие семь с половиной рублей и оставить рубль чаевых вышколенному официанту, который привык уносить с работы этих самых чаевых рублей не менее трёхсот за смену. А тут рубль! Младших научных сотрудников и их товарищей-инженеров здесь тоже не особо жаловали по причине малой заработной платы и потрёпанной одежонки. Само собой разумеется, что полковник ни при каких обстоятельствах не должен был впускать людей, одетых не в соответствии со статусом ресторана.
Москвич лихо развернулся перед Метрополем и, скрипнув тормозами, остановился прямо у входа в ресторан. Виталик вышел из машины, обошёл спереди и открыл пассажирскую дверь. Из машины тут же выпорхнула Марина. Взяв её за руку, Виталик повёл её по ступенькам ресторана навстречу полковнику-швейцару. Тот расцвёл улыбкой, щёлкнул задвижкой и открыл дверь, услужливо преклонив голову:
– Виталий Андреевич, сколько зим… Проходите, пожалуйста… Эй, а вы куда прёте? Сказано спецмероприятие, а они всё равно прут. Вот ведь публика. А ну – отвали от двери…
Войдя в зал, Виталик остановился и осмотрел территорию. Навстречу ему, встав из-за столика администратора и надев на себя улыбку, начал выдвигаться метрдотель:
– Виталик, ты куда пропал? Я тебя не видел тыщу лет. Как ребята? Представь меня своей даме, – склонившись перед Мариной, он представился первым:
– Арнольд! Метрдотель этого заведения!
– Марина!.. – не найдя продолжения, она улыбнулась своему новому знакомому и сказала игриво, повернувшись к Виталику: – А остальное можете выяснить у Виталия Андреевича, – на что тот отреагировал без промедления:
– Госпожа Марина – добрая фея моей души и избранница измученного сердца. Арнольд, ну хватит уже. Веди нас к столику.
Они расположились за столиком и начали праздновать встречу после долгой разлуки.
Марина вернулась поздно. Парадная на набережной была закрыта. Чтобы попасть домой, ей пришлось объехать дом по Мраморному переулку, повернуть на Миллионную и там у ворот дома номер 11 пятнадцать минут уговаривать дворника впустить её во двор. Дворник, подлец, хапуга и мерзавец, утверждал, что Марину не знает. Никогда раньше не видел и сестру её Ларису тоже никогда в жизни не видел. Мелких денег у Виталия не осталось, а платить дворнику пятьсот рублей за то, чтобы тот открыл ворота, было бы неправильным действием во всех отношениях. Во-первых, заплатив дворнику его месячную зарплату только за это, вы его непредумышленно развращаете. Он не сможет потом целый месяц мести мусор во дворах. Он будет противиться любой физической работе. Запьёт и, в конце концов, общество потеряет своего достойного члена. Во-вторых, Виталику эти деньги достались не просто так. Для того чтобы их заработать он не только забил решающий гол югам в финале турнира. Он удачно инвестировал накопленные за год валютные командировочные и призовые в разнообразную контрабанду. С риском реализовал её. А сейчас тратил заработанное по своему усмотрению. Не он один так делал. Многие спортсмены, в том числе и выдающиеся, отличались оборотистостью вне спортивных залов и площадок. А десять рублей всё таки нашлись на дне Марининой сумочки и "сим-сим" открылся. Они попрощались и договорились встретиться завтра.