Теперь настал черед изумиться всем остальным хирургам и даже ассистирующим медсестрам.
- Быстро на рентген! - скомандовал главный хирург. - Если УЗИ вздумало с нами в прятки играть, то тут все будет точно.
Игоря снова повезли на обследование, а врачи вперились в снимки, не веря своим глазам: опухоли не было! Даже следа не осталось! А когда принесли еще один снимок - самый точный, то хирурги вовсе развели руками в полном недоумении и беспомощности объяснить все это с точки зрения своего профессионального опыта и медицинской науки.
- Объяснить все это, наверное, под силу лишь вам, людям Церкви, - главный хирург клиники вручил отцу Сергию результаты обследования его родного племянника. - Мы можем лишь констатировать: поступил он к нам тяжело, практически неисцелимо больным, безнадежным пациентом, а выписываем абсолютно здоровым. Без всякого хирургического вмешательства и радикального лечения. Как все это произошло - не знаю.
- А я знаю, - отец Сергий учтиво поклонился врачам. - У Бога возможно все. Мы Ему верим, поэтому и принимаем все, как Его святую волю. Он велел продлить моему племяннику жизнь - значит, тот для чего-то еще нужен. И вы, и ваши золотые руки, и ваш блестящий опыт тоже нужны: Богу, людям. А все мы - в Деснице Господней.
Отец Сергий был единственным человеком, кому Игорь открыл тайну своего чудесного исцеления.
- Погост, погост… - задумчиво повторял отец Сергий, пытаясь понять смысл этого откровения. - Что бы это все значило?
Затем, уединившись надолго к себе в комнату на келейную молитву, он сказал Игорю:
- Пусть это останется нашей тайной. Присматривайся внимательно ко всему, что будет происходить в твоей жизни. Думаю, коль Господь спас тебя для чего-то очень важного, то Он и откроет Свою дальнейшую волю.
И когда молодой батюшка, новоиспеченный выпускник Духовной семинарии Игорь Воронцов услышал название деревни Погост, где был осиротевший приход - очень бедный, без всяких подъездов и удобств, он сразу почувствовал сердцем, что это его судьба, от которой не следует бежать, уклоняться, искать лучшей доли. И… покорился, вручив себя в руки и волю Того, Кто отвел от него неминуемую смерть.
Отец Игорь
Отец Игорь, казалось, снова задремал: его дыхание стало ровным, спокойным. Но Лена знала: не спит. Он сам любил это состояние, когда еще не до конца "от сна восстав", уже начинал молиться, отгоняя от себя остатки сладкой дремоты и настраиваясь на день грядущий.
- Ни себя не жалеешь, ни нас, - прошептала Лена. - В храме холодина, никого не будет. Кому служить?
- Богу, - так же тихо ответил отец Игорь. - Завтра среда, значит, служить будем. И в пятницу будем. В субботу и воскресенье тоже непременно будем. А придут люди или не придут - это уж их дело. Господь никого к Себе и за Собой не тянул силой.
Отец Игорь вздохнул.
- Богу…, - вздохнула и Лена. - А Он им нужен? Живут без Бога, рождаются без Бога, умирают без Бога. Кому служим? Для кого?
- Для Бога, - снова прошептал отец Игорь и, прервав молитву, ушел в свои мысли. - И служим для Него, и живем для Него же…
"Странная это штука - душа, - подумал он. - Особенно русская душа. Где, в каком еще народе может уживаться святость и безбожие, благородство и грязь, чистота и скотство? В каком еще народе из одних уст выливается святая молитва и отборная матерщина, похвала Небу и богомерзкие песни, фимиам молитвенной тишины и разудалые, разнузданные пьяные крики? Где еще так близко чистота в отношениях и дикий разврат, трезвенность и беспробудное пьянство, трудолюбие и безделье, тунеядство?
Какой еще народ мог дать миру Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского, Анну Кашинскую, целый сонм преподобных, святителей, мучеников, исповедников Христа и в то же время прославить себя постыдством, невиданным по своим масштабам и дикости безбожием, богохульством?
Где еще могут воздать такую славу Богу через святые храмы, монастыри, подвиги веры и благочестия и так же масштабно все это очернить, опорочить, осквернить, разрушить, обесчестить?.."
Отцу Игорю вдруг вспомнились нехитрые поэтические строчки его старого школьного товарища, судьба которого закинула в Чечню. Оттуда он возвратился с изломанной психикой, двумя ранениями, совершенно уйдя в себя, в свой мир, время от времени выплескивая оттуда опаленные строчки:
Это очень по-русски -
Миром храм возводить.
Это очень по-русски:
Храм святой осквернить -
Наплевать, надругаться,
Сапогом растоптать,
Чтобы миром всем взяться
Из руин воздвигать.
Так по-русски, так свято -
Среди грома побед,
Где погибли солдаты
Накрывать на обед.
Помянуть, как ведется,
Убиенных солдат,
Кто уже не вернется
В дом родимый назад.
Это очень по-русски -
Пусть другие поймут -
Необстрелков безусых
Вдруг послать на войну:
Не для славы солдатской
Бросить в горы на смерть,
Чтобы смертию братской
Им в горах умереть.
Так по-русски понятно
Братьев меньших спасать
И на мир необъятный
Помощь всем посылать,
Ну а свой брат в разруху
Пусть пока подождет:
Он же русский по духу -
Значит, все он поймет.
Ведь он может по-детски
Зла в душе не держать,
И обиды всем сердцем
Бога ради прощать…
"Может и теперь есть святые люди? - продолжал размышлять отец Игорь. - Хотя, откуда им быть? Скоро вся страна наша станет сплошным Погостом: куда ни глянь - сплошь мертвые души. Служим Богу, для Бога, а сам народ Божий - где он? Кто знает, может и впрямь живут где-то святые люди, притаились, наблюдают за нами, молятся за нас: мы открыто, а они - сокровенно, тайно. А может, и не где-то, а совсем рядом живут, только неведомо нам, прикрыты, спрятаны Богом эти люди от нашего взора до поры, до времени. А потом выйдут, чтобы перед Страшным Судом обличить нас в тяжких грехах, взглянуть в наши нераскаянные души. Наверняка есть такие люди. "Дух ид еже хощет дышит". Глядишь - и у нас тут свой святой объявится. Интересно было бы посмотреть, каков он?"
"А чего смотреть, чего искать? Кого из моих прихожан ни возьми - все святые. Параскева каждый день тумаки от своего мужика получает, что только ни терпит, а всякий раз в храме на молитве: и за себя, и за мужа своего дебошира и пьяницу без ропота на судьбу молится, за детишек, внучат, хоть те сюда ни ногой. Чем не святая?
Или та же Серафима. Живет вообще без мужа, трех детей растит, вытягивается в нитку, чтобы обуть, одеть, прокормить, выучить. Все в воскресенье на базар, молоко там в этот день всегда дороже, а она - в церковь, и тоже молится без всякого ропота на жизнь, всю службу стоит прилежно. Чем не святая?
А Катерина Мальцева? Живая святая! Вся в болезнях, немощах, на ноги едва встала - и заковыляла на палках в храм. Стоит и одно молится: "Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!" С нее даже церковные посмеиваются: дескать, за что же "слава": ты какой была - такой и осталась, даже хуже становишься с каждым год-ом. За что слава? "А за все Богу нашему слава вовек!" - отвечает, и опять стоит на костылях, молится, благодарит, кается.
И кого ни возьми - все святые, каждая по-своему. Пусть их можно по пальцам пересчитать, а все к святой жизни тянутся, хоть у каждой свои немощи.
Да что там прихожанки! Тот же Карп: посмотришь на него - горький пьяница, а душа его к Богу рвется. Стоит в храме, волосы на себе рвет, кается, рыдает: "Господи, больше не буду!" Пару деньков продержался - и опять в запой. Однако проспался - и на коленках, по лужам, по грязи в храм ползет, снова весь в слезах, иконы лобызает, прощения просит. Немощный мужик, что поделаешь…
А все же интересно было бы встретить святого подвижника. Не книжного, а живого святого, взаправдашнего. Какие они? Такие же, о которых жития пишут, или какие-то особенные? Порой читаешь: то ли сказка, то ли быль… Прости, вразуми меня, Господи. Пора вставать, а то еще не такие мысли полезут в голову"
- Так что, останешься дома или…
Чувствуя, что муж не спит, Лена потрепала его слипшиеся от вчерашней температуры волосы.
- Или… - ответил отец Игорь. - Сейчас буду вставать на правило и пойду потихоньку. А ты приготовь мне вчерашний чаек. Хорошо? Вернусь - вместе посидим. От него мне сразу легче стало.
Он встал, быстро оделся, прошел мимо двух детских кроваток в комнату, где перед большим домашним иконостасом тихо мерцала лампадка. Постояв немного, отец Игорь собрался мыслями и, осенив себя широким крестным знамением, начал совершать уставное молитвенное правило перед совершением Божественной литургии. А матушка, зная, что его не переубедить и самой уже не уснуть, пошла на кухню готовить завтрак для детишек и собирать на службу своего мужа-батюшку.
Отцу Игорю не было еще и тридцати, а с Еленой они были ровесники. Он - высокий, стройный, худощавый, с немного бледным лицом, энергичным взглядом и такими же энергичными манерами, темными курчавыми волосами, затянутыми назад в пышный хвостик.
Матушка, которую ее сокурсники называли не иначе, как "Еленой прекрасной", действительно была пригожа собой: с такими же темными вьющимися волосами, непослушно выбивавшимися из-под платка, всегда стройная, опрятная, строгая в обращении со всеми настолько, что никто на нее не мог даже бросить тени подозрения в чем-то недостойном звания супруги священника.
Во всех отношениях это была очень красивая пара, хранившая между собой такие же красивые отношения, полные взаимного доверия, уважения и теплоты.