- Тогда, святой отец, не играй в болвана и придержи свои советы для старух, что в твои сказки верят. Нам уши не шлифуй.
Кирпич освободил отца Игоря от захвата Кургана.
- Лады, с этим разобрались. Понятно, куда ты нас посылаешь. Непонятно другое: почему ты нас отговариваешь идти через это болото дальше?
- Потому что уже ходили… До вас еще. Да не все возвращались… Я всего сам не знаю. Мое дело вас предупредить, а вам решать, куда и в какую сторону.
Он снова повернулся спиной к беглецам, чтобы идти назад, но те не отпускали его.
- Мы так, святой отец, кумекаем: коль там, впереди, страшилки аль ужастики какие, то ты знаешь, что с ними делать, ведьмами разными, лешими, домовыми, русалками… Это ведь по вашей, поповской, части. А наше дело - выйти незаметно на трассу. Мы тебе там дружно все пожмем ручку - и будешь поминать нас в своих молитвах. А мы тебя: незлым тихим словом. Ладушки?
И, уже не спрашивая согласия, толкнули отца Игоря первым в сторону сгнившей гати, соединявшей два берега непролазной топи.
Отец Игорь так и шел впереди, творя про себя молитву, готовый к любому исходу событий. Сзади цепочкой шли остальные, оглядываясь по сторонам, опасаясь уже не столько засады спецназа, сколько встречи с чем-то загадочным, таинственным. Окружавшая их дикая природа словно готовила к этому: начавшиеся за Дарьиной гатью овраги стали заметно круче, кругом громоздились стволы поваленных от времени, вырванных из земли бушевавшими в здешних местах бурями вековых деревьев, непролазные кустарники, рытвины и хитро замаскированные звериные норы.
- Все равно уж лучше сюда, чем обратно, - пробурчал Курган, ломая на ходу хлеставшие по лицу сухие ветви. - Куда-нибудь да выйдем, как-нибудь да прорвемся. Назад пути нет. Повесят тогда все: и побег, и аварию, и трупы, всех "глухарей".
- Я буду свидетелем, - обернулся отец Игорь, - вам не придется отвечать за то, что произошло помимо вашей воли.
- Ага, будешь свидетелем. Первым побежишь к ментам и следакам рассказывать, как мы тебя с собой забрали, как чуть в той луже не утопили.
- Нет, не буду, все будет справедливо.
Ушастый рассмеялся:
- Тогда тебя тоже закроют! Как соучастника побега. А мы расскажем, что ты согласился, дорогу нам показывал, чтобы укрыться надежнее. Так ведь, братва? А нам еще за эту правду срок скосят.
- Заткнись, а то уши оборву, - злобно шикнул на него Курган. - Прибить бы тебя, как лишнюю обузу, да мозги нам твои еще пригодятся, когда выйдем на волю.
Снова замолчав, они упрямо шли вперед, каждый со своей надеждой и верой: отец Игорь - в Бога, беглецы - в удачу. И когда впереди показалось что-то говорящее о присутствии в этих местах живого человека, каждый вздохнул с облегчением - и каждый со своей надеждой. Они еще никого не видели, но живой человеческий дух почувствовали сразу. Курган и Кирпич на всякий случай передернули затворы, а отец Игорь, предполагая, кто мог обитать в здешнем безлюдье, еще более истово перекрестился, прося помощи у Господа.
Кто же ждал их внизу, когда они с трудом взобрались на вершину очередного оврага, готовясь затем спуститься на глубокое дно? Кто это был? Человек или лохматый зверь? А может некий лесной упырь, оборотень? Осторожно ступая по крутому оврагу, все четверо стали спускаться все ниже и ниже, вглядываясь через окутавшую их вечернюю мглу в двигавшееся очертание существа, похожего на человека, закутанное с головой в нечто странное, черное, и в то же время ничуть не боявшееся приближающихся незнакомцев. Он не пытался укрыться, убежать, спрятаться, а, напротив, вышел на видное место, каким был маленький бережок возле заросшего лесного пруда, и указывал своим присутствием нужный путь. Неподалеку тлел огонек догоравшего костра, а еще чуть поодаль виднелась пещера этого странного лесного жителя. И лишь спустившись окончательно вниз, они увидели, кто это был: сгорбленный, согнутых прожитым веком, болезнями и немощами монах с длинной седой бородой, такими же седыми волосами, свисавшими из под куколя схимы. Его глаз не было видно, но взгляд - живой, пронзительный, которому, казалось, были открыты души всех, кто стоял перед ним, излучал невыразимое тепло, радушием и отеческую ласку. Не говоря ни слова, он подошел к отцу Игорю и опустился перед ним на колени, испрашивая благословения. Тот его попытался сразу же поднять, но неведомый старец снова пал ниц - сначала перед отцом Игорем, а затем и перед его похитителями. Те же, не зная, что делать, как реагировать, опешив, глядели то на старца, то на отца Игоря, то друга на друга.
- Может, его… это самое?
Ушастый кивнул на автомат.
- Я тебя самого… это самое, - шикнул Кирпич, ткнув этим же стволом ему под ребра.
Поднявшись, старец, по-прежнему не говоря ни слова, каждому заглянул в глаза. Но это был скорее не взгляд: каждый испытал одинаковое чувство, будто его душа стала некой книгой, которую вдруг раскрыли и прочитали до мельчайших деталей, до последней буквы все, что там было написано, и от этого взгляда не могло укрыться ничто - ни одно сказанное слово, ни одно содеянное дело, ни один поступок, ни один помысел.
- Папаша… дедуля… как тебя там… - сдавленным голосом прохрипел Курган, - ты что смотришь, как следователь на допросе? Я ведь могу… того… не посмотрю, что ты ветеран войны… или еще чего-то… У меня ведь вот что… а у тебя…
И он клацнул автоматным затвором.
- У тебя вот что, - прошептал старец, тронув готовый к стрельбе автомат, - а у меня вот что…
И он указал на висевший на его груди большой деревянный крест с Распятием. Всех троих беглецов вдруг охватил неизъяснимый, неведомый им страх. Они ощутили исходившую от этого немощного, дряхлого старика такую духовную силу, мощь, что вмиг забыли о том, что в их собственных руках было боевое оружие. Таинственный старец владел чем-то более мощным, да и сам он был окружен чем-то таким, что не могла пробить никакая пуля. Он был одноглазым, причем зеница, как и все лицо, была страшно обезображена шрамами, укусами насекомых и зверей.
- Дедуля, - Кирпич смущенно кашлянул в кулак, - нам бы пожрать чего-нибудь… супчика, колбаски, курочки… И мы дернем отсюда без лишнего шума… Нормален? Мы мирные люди, но наш бронепоезд… Как там пели в годы вашей молодости? Дай пожрать - и мы…
От охватившего волнения он поперхнулся и закашлялся. А старец, ничего не ответив, подошел снова к отцу Игорю.
- Вот каким ты стал, богатырь…
Старец даже не произнес этих слов вслух, но отец Игорь явственно услышал их внутри себя, сразу вспомнив и узнав в нем того таинственного схимника, который пришел к нему, еще юному семинаристу, в больничную палату и чудесным образом, без всякой хирургической операции, удалил злокачественную опухоль. Отца Игоря тоже охватил страх, но в отличие от стоявших рядом оцепеневших, онемевших бандитов это был страх благоговейный, трепетный, который так же благоговейно опустил его перед стоящим старцем на колени, целуя край его ризы и деревянный крест на груди. Таинственный старец - не миф, не легенда, не призрак, не видение, а живой, вполне осязаемый - был перед ним, окончательно раскрывая тайну лесного отшельника.
Ведомые хозяином этого места, все четверо вошли в его жилище - обычную вырытую землянку, больше похожую не пещеру. От общего низкого входа шли два разветвления, уходившие в толщу лесного оврага. Войдя вовнутрь, старец опустился перед святыми образами, замерев в безмолвной молитве. Рядом опустился отец Игорь, а следом за ним, подчиняясь неведомой внутренней силе, и остальные.
Первым, не выдержав напряжения в спине и боли в коленях, застонал Ушастый:
- Может, хватит? Не пора ли нам пожрать?
Но старец даже не пошевельнулся, продолжая оставаться в молитвенном состоянии. Кирпич приложил палец к губам, давая Ушастому понять, чтобы тот молчал. Но скоро застонал сам, тихо шепнув отцу Игорю:
- Святой отец, я, конечно, вашим наукам не обучен и не знаю всего такого прочего, но пора бы и честь знать. Мы все-таки в гостях, а не в молельне-богадельне. Уйдем - и бейте поклоны хоть до утра. А нам бы пожрать - и ходу дальше. Тебя, так и быть, уже не возьмем, даже не упрашивай. Хочешь - возвращайся, хочешь - оставайся, пока не станешь таким же, как и этот леший.
Но вместо отца Игоря тихо ответил сам старец:
- Рано вам. Не готовы еще. Отмыть вас надо.
- Отмыть? В смысле попариться? - оживился Ушастый. - А что, банька имеется? Может, и русалочки водятся? Спинку потрут и…
- Заткнись, - шикнул на него Курган. - Скоро умоешься. Собственной кровью, когда менты на прицел возьмут. Как беглого. С нами цацкаться не будут: замочат на месте. Без всякого предупредительного выстрела в воздух. Тресь! - и пошла душа в рай.
- В ад, - так же тихо подал голос старец. - Таким черным душам, как ваши, место только в аду. На самом дне. Потому отмыться надо малость, а тогда…
- А, понял! - опять оживился Ушастый. - Помыться, чтобы чистенькими нас в ящик упаковали? Какой ты, дедуля, заботливый. Нет уж, баньку мы где-нибудь в другом месте примем. Ты бы нам дал пожрать, хавки какой, да мы…
- Не выпустят вас такими отсюда, - оборвал старец.
- Кто же это нас не выпустит? - теперь заинтересовался Кирпич.
- Тот, кто пустил. Сие место свято есть. Тут свои часовые стоят.
- Старый, - рассмеялся Кирпич, - когда на наш след выйдут, базарить не будут ни с нами, ни с твоими доблестными часовыми. Всех покрошат на месте.
- Не покрошат. И не выйдут. Сие место свято есть, - старец реагировал на весь разговор, продолжая оставаться в молитвенном состоянии: его руки неслышно скользили по четкам, а губы едва заметно шевелились, вместе с сердцем творя молитву.
- Тогда мы сами…