Илья Зверев (1926–1966) родился в г. Александрии, на Украине. Детство провел в Донбассе, юность - в Сибири. Работал, учился в вечернем институте, был журналистом. В 1948 году выпустил первую книгу путевых очерков.
Илья Зверев - автор многих книг ("Ничего особенного", "Государственные и обыкновенные соображения Саши Синева", "Все дни, включая воскресенье…", "Второе апреля", "Трамвайный закон" и др.). Широкому кругу читателей известны его рассказы и повести, опубликованные в журналах "Знамя" и "Юность". По его произведениям сделаны кинофильмы и спектакли ("Непридуманная история", "Второе апреля", "Романтика для взрослых").
Писатель исследует широкие пласты жизни нашего общества пятидесятых и первой половины шестидесятых годов.
В повестях "Она и он", "Романтика для взрослых", в публицистических очерках рассказывается о людях разных судеб и профессий. Герои И. Зверева - колхозники, шахтеры, школьники. Но о чем бы ни шел разговор, он всегда одинаково важен и интересен читателю: это разговор о мужестве и доброте.
Собранные воедино произведения, публиковавшиеся прежде в разных книгах, позволяют с особенной полнотой ощутить своеобразие творчества Ильи Зверева.
Содержание:
Рассказы 1
Повести 48
Очерки 87
Примечания 100
Илья Зверев
В двух километрах от Счастья
Рассказы
Повести
Очерки
Рассказы
ВСЕМ ЛЕТЕТЬ В КОСМОС
Его лицо казалось собранным из крупных блоков, не очень тщательно пригнанных друг к другу (так бывает при скоростном строительстве: округлый девичий лоб из одного комплекта, мясистые щеки бурбона - из другого, толстый нос добряка - из третьего). Когда Фролова спрашивали: "Как дела?" - он отвечал: "Нормально". Так оно в общем-то и было.
И вдруг случилось нечто выдающееся. В пятьдесят седьмом году, в октябре месяце, четвертого числа. Во время ночного дежурства на радиостанции он поймал сигнал спутника Земли. Знаменитое и прославленное "бип-бип-бип".
Он пришел в волнение и телеграфировал в Академию наук, а также, по субординации, в штаб военного округа. Но во всем городке, затерянном среди Курильских сопок, только сын Славка в полной мере оценил эту великую удачу.
- Ты, папа, вписал свое имя в историю, - сказал он. - Как тот матрос Колумба, который крикнул: "Земля!"
Уже это само по себе было немалой наградой. Потому что только неделю назад тот же Славка спросил его кисло:
- Пап, почему ты такой старый, а все только старший лейтенант? А дядя Юра Мартыщенко молодой и уже капитан?
Фролов тогда не уклонился, ответил:
- Ты, Вячеслав, подойди с другой стороны. Может, мне по всему было бы положено быть сержантом сверхсрочной службы, самое большее - старшиной, а я вот офицер, старший лейтенант. (Это "по всему" означало: по талантам, по образованию, по чему угодно. Он не переоценивал себя, нет…)
И вот такое событие! Через три недели бандероль из Москвы:
"Многоуважаемый Савелий Павлович! Президиум Академии наук СССР благодарит Вас за сообщение. Рады поздравить Вас: Вы были в числе первых радистов, принявших сигнал первого советского искусственного спутника Земли. Желаем дальнейших успехов. С уважением главный ученый секретарь АН СССР академик А. В. Топчиев".
И еще в бандероли был значок. Маленький черный шестиугольник с земным шаром посредине и прочерченной серебром орбитой спутника. МГГ - было вычеканено в нижнем правом уголке - Международный Геофизический Год.
Савелий устроил небольшой домашний праздник. Взбудораженные девчонки Майя и Эльза ходили по квартире с самодельным плакатом, на котором было написано: "Ура!" - и кричали: "Все - в космос!" И ему было приятно. И он, против обыкновения, не разъяснил дочкам, что лозунг их глупый и, конечно, не всем лететь в космос, а только отдельным, специально для этой цели отобранным товарищам.
События нарастали. Старший лейтенант Бейлинсон, сотрудничавший в газетах, написал о Фролове заметку. Она была напечатана в военной газете под заголовком: "Академия благодарит офицера".
Это был звездный час Савелия Фролова.
- Ей-богу, он малость тронулся от радости, - добродушно жаловался Юра Мартыщенко. Тот самый капитан Мартыщенко, молодой победитель и удачник, чью дружбу с Фроловым никто не мог объяснить (некоторые, правда, видели тут те же причины, какие заставляют красавиц выбирать себе в подруги самых безнадежных дурнушек).
- Очнись, дядя Савелий, - говорил Юра. - Такие письма академия тысячами рассылает. Из вежливости. Они, академики, люди образованные, они считают неудобным не ответить, если кто к ним обратился. Видишь, тут даже не подпись, а печатка такая приложена. И потом значок… Даже самая обыкновенная медаль "За боевые заслуги", которая у всех есть, и та, кажется, имеет на закрутке номер. А тут, видишь, голая пупочка, без всякого номера. Так что успокойся и приходи забивать козла, а то с Валькой я проигрываю.
Но Савелий ему не поверил. Неделю ходил задумчивый. Потом вынул из чемодана старый женин ридикюль, в котором хранились разные документы и большая пачка законсервированных облигаций. Отобрал самую ветхую, потертую на сгибах справку: "Дана сия Фролову Саве в том, что он окончил 8-й класс "Б" Воропановской С. Ш. и при отличном поведении проявил следующие успехи…"
Почему это называлось успехами, понять было трудно: почти во всех графах, кроме "черчения", у него стояло "пос." - "посредственно" (была тогда такая отметка, по-нынешнему тройка).
На другой день он подал заявление и документы в вечернюю школу.
Что-то в нем изменилось. Он с прежней неукоснительной аккуратностью справлял службу на радиостанции. По-прежнему робел перед начальством и еще больше перед подчиненными. Но смятение в его душе не проходило, оно даже почему-то усиливалось.
- Ты что, Сава? - спрашивала Марксина.
- Ничего, - отвечал он. - Все нормально.
Однажды на вечеринке у Савельева начальника майора Щукина загорелся спор.
- Бывает человек-творец, а бывает человек-исполнитель, - сказал старший лейтенант Бейлинсон, сотрудничавший в газетах. - Человек-исполнитель без мечты, без поступков.
- Человек-исполнитель никогда бы не вылез из обезьяньего состояния, - сказал мрачный майор Щукин. - И мы бы сегодня качались на пальмах.
- А я иначе делю человечество, - засмеялся Юра Мартыщенко. - Есть люди отличные, хорошие и плохие. Отличные - это те, кто относится ко мне отлично, хорошие - кто хорошо и плохие - кто плохо. Вот Савелий, например, отличный человек.
Фролова этот разговор глубоко задел. Хотя говорили вовсе не о нем, а вообще, с философской точки зрения. Раньше, надо сказать, он к таким разговорам относился спокойно. Вот в прошлом году полковник Онипко сказал про него: "Фрол - надежный, где поставишь, там и стоять будет". И Савелий тогда без всякой горечи подумал: "Да, я надежный, я буду стоять, где поставят. Но от этого Советскому Союзу что? Вред или польза? Польза! Так о чем говорить?"
А сейчас вот расстроился… Он проводил жену до дому (они жили через три барака от Щукина), а сам пошел бродить по городку. Он шел, спотыкаясь о камни, которые набросал здесь вулкан (все эти сопки со срезанными верхушками были когда-то вулканами, дышали жаром, плевались лавой и камнями). Он шел, прислушиваясь к дальнему грому океана, и разговаривал сам с собою.
"Без мечты, без поступков". Конечно, это вполне можно сказать про него. И деликатный Юра, как настоящий друг, почувствовал и отвел разговор в сторону, чтоб он не догадался.
Мечты… Какие у него были в жизни мечты? В тридцатом году, когда было голодно, он мечтал сделаться пекарем. Чтоб в любую минуту под рукой был ржаной, духовитый, с царапающей корочкой…
До войны он мечтал еще разоблачить шпиона. Вот он идет ночью по улице - скорей всего по проспекту Красной конницы, последний квартал перед вокзалом - и вдруг слышит тихие звуки зуммера. Это шпион, занавесив окна, передает одной иностранной разведке сведения о дислокации наших войск. И тут Савелий действует дерзко, хладнокровно, но рискуя жизнью, и - "Ваша игра проиграна, полковник Ганс Швабке".
Какие еще были мечты? Ну, в войну, понятно… Он страстно желал сделать для всех что-нибудь такое, настоящее, после чего можно было бы сказать, как в газете: "Каждый советский человек на моем месте поступил бы точно так же".
Лучшие люди сражались с фашистами. Можно сказать, все люди!
А его шесть месяцев вообще не брали: телеграф бронировал своих. Потом вырвался и сразу угодил на спецкурсы. Там дело было поставлено круто, очень гоняли на строевой, и он как-то разом усомнился в своих силах и притих.
Когда пришло время выпуска, Савелия оставили при курсах. Как радиоспециалиста.
- Кантуешься… - беззлобно сказал ему дружок Витя (его потом убили).
Фролов надраил сапоги и по всей форме явился к начальнику курсов. Но вместо рапорта заплакал.
- Я вас понимаю, - сказал начальник, тоже, видно, не очень военный человек. - Но напрасно вы недооцениваете задачу подготовки резервов для фронта.