На следующее утро мы чуть не до полудня провалялись в постели. В город на один день приехала кузина Грейс, и они договорились встретиться в два возле музея Гуггенхайма, а затем еще посмотреть постоянную экспозицию в Мете. Свой выходной Грейс любила проводить среди живописи, так что уходила она в хорошем настроении. Я предложил дойти с ней до метро, но она уже опаздывала, а так как расстояние было порядочное, она побоялась, что для меня это будет слишком большим испытанием. Я вышел с ней на улицу, и мы простились на первом перекрестке. Она припустила по Корт-стрит в сторону Монтегю, ну а я не спеша прошелся до кондитерской "Ландольфи", чтобы купить пачку сигарет. На сегодня хватит. Мне не терпелось открыть заветную синюю тетрадь, и, вместо того чтобы совершить привычный моцион, я поспешил обратно. Спустя десять минут я уже сидел за письменным столом. Я даже не стал перечитывать написанное, а сразу взял с места в карьер.
Ник Боуэн летит в Канзас-Сити, за иллюминатором ночь. После передряги с химерой и суматошного бегства - внезапный покой и безмятежная пустота внутри. Он не пытается анализировать свои действия, не жалеет о брошенном доме и работе, не испытывает ни малейших угрызений совести по отношению к жене. Понимая, как трудно ей придется, он уже себе внушил, что без него Ева только выиграет: оправившись от шока, она начнет новую, полноценную жизнь. Его позицию не назовешь похвальной или вызывающей сочувствие, но фатальная идея, овладевшая им всецело, столь глобальна, до такой степени несопоставима с его прежними желаниями и обязательствами, что ему остается только подчиниться ей - пусть даже ценой безответственных поступков, которые еще вчера вызвали бы у него отвращение. Вот как это сформулировано у Хэммета: "Человек умирает по воле случая и живет до тех пор, пока его щадит слепая Фортуна… Пытаясь разумно вести свои дела, Флиткрафт, наоборот, только разошелся с жизнью. Еще не сделав и десяти шагов от места, куда грохнулась балка, он уже знал: не будет ему покоя, пока он не перестроится в соответствии с открывшейся ему истиной. К концу завтрака он понял, как это сделать. Упавшее наобум бревно едва не лишило его жизни; теперь он наобум перевернет свою жизнь, начав ее с чистого листа".
Я, конечно, не одобрял действий Боуэна, но это не мешало мне с удовольствием их описывать. Флиткрафт, его прототип в романе Хэммета, точно так же обошелся со своей женой. Такова была завязка истории, и я не собирался от нее отказываться. Но я понимал, что дело не в одном Боуэне и роман не может ограничиваться перипетиями одной жизни. Ева никуда не девалась, и, как бы меня ни увлекали приключения Ника в Канзас-Сити, для полноты картины я должен был вернуться в Нью-Йорк и понять, что с ней происходит. Ее судьба была для меня не менее важна, чем судьба ее мужа. Боуэн хочет стать ко всему безразличным, просто плыть по течению; Ева - жертва обстоятельств, у нее свои переживания. После того как Ник выходит из дому на десять минут и не возвращается, в ее душе разыгрывается настоящая буря: паника, страх, гнев, горечь, отчаяние. Я предвкушал, как погружусь в эту пучину страданий, как проживу вместе с ней этот обвал страстей и опишу его в романе.
Вскоре после взлета Ник достает из дипломата рукопись Сильвии Максвелл и начинает читать. Этот элемент повествования я решил ввести как можно раньше, еще до того как самолет приземлится в Канзас-Сити. Получается три истории: история Ника, история Евы и история рукописи, рассказ в рассказе. Как человек, связанный с литературой, Ник должен быть восприимчив к силе слова. Постепенно, все больше погружаясь в мир Сильвии Максвелл, он начинает видеть связь между тем, что происходит с ним, и вымышленными событиями: неявно, метафорически роман как бы описывает обстоятельства его новой жизни.
На тот момент я себе смутно представлял, о чем будет этот роман - "Ночь оракула". Так, общие наброски. Сюжет еще предстояло разрабатывать, но я уже знал, что это будет небольшая вещица о возможности заглянуть в будущее, этакая притча о времени на материале Первой мировой войны. Лемюэль Флэгг, лейтенант британской пехоты, чудом остается жив после прямого попадания снаряда в окоп. Ослепший и полностью дезориентированный, истекая кровью и воя от боли, он уползает с передовой. Он один, вокруг - никого, ни своих, ни чужих. Падая и подымаясь, не соображая, куда идет, он забредает в Арденнский лес и теряет сознание. Позже его обнаруживают двое подростков, одиннадцатилетний Франсуа и четырнадцатилетняя Женевьева, круглые сироты, живущие в заброшенной сторожке, почти сказочные персонажи в почти волшебном лесу. Они выхаживают раненого, а через несколько месяцев война заканчивается и Флэгг забирает детей в Англию. Обо всем этом мы узнаем от Женевьевы, которая спустя годы, в двадцать седьмом, рассказывает о необычайной судьбе своего приемного отца. Контузия сделала слепого Флэгга ясновидящим. Время от времени, впадая в транс, он бьется в судорогах, как эпилептик, и во время припадков, продолжающихся до десяти минут, его мысленному взору открываются картины будущего. Эти приступы случаются нежданно, и он не в силах ни предотвратить их, ни взять под контроль. Его дар - одновременно проклятие и благодать. Он приносит ему богатство и влияние, но также и острую физическую боль, не говоря уже о душевной, - ведь эти видения открывают перед ним окна, в которые лучше не заглядывать. Например, кончина матери или крушение поезда в Индии, когда погибнет около двухсот пассажиров. Тщетно пытается он уйти в тень вместе со своими детьми; поразительная точность предсказаний (будь то прогноз погоды, результаты парламентских выборов или финальный счет в матче по крикету) делает его одной из самых заметных фигур в послевоенной Англии. И вот в зените славы его дар решает сыграть с ним злую шутку. Он влюбляется в некую Беттину Нотт. Два года она благосклонно принимает его ухаживания и наконец соглашается выйти за него замуж. Накануне свадьбы, во время очередного приступа, Флэгг узнает, что не пройдет и года, как Беттина ему изменит. Еще не было случая, чтобы он ошибся в своем предсказании, а это значит, что их брак обречен. Трагедия заключается в том, что его невеста перед ним абсолютно чиста и невинна - она еще не встретила мужчину, с которым впоследствии изменит мужу. Перенести страдания, уготованные ему судьбой, Флэгг не в силах, и он закалывается армейским ножом.
Самолет приземляется. Ник Боуэн прячет прочитанную до середины рукопись в дипломат, выходит из аэропорта, ловит такси. Этот город для него загадка. Он никогда здесь не был, никого не знает, и если бы ему предложили найти Канзас-Сити на карте, он бы задумался. Боуэн просит отвезти его в лучший отель, и чернокожий таксист, грузный мужчина с неправдоподобным именем Эд Виктори, разражается смехом.
Я надеюсь, вы не суеверны?
А что такое? - спрашивает Ник.
Лучший в городе отель - "Хайатт Ридженси". Я не знаю, читаете ли вы газеты, но примерно год назад там случилась большая неприятность. Обвалился подвесной переход, и под обломками погибло больше ста человек.
Да, что-то такое вспоминаю. Фотография на первой полосе "Таймс".
Отель недавно отремонтировали, но многие до сих пор боятся там жить. Если вы не из робкого десятка и не суеверны, тогда я рекомендую вам "Хайатт".
Хорошо, пусть будет "Хайатт". Сегодня я уже пережил удар молнии. Если в ее планы входит повторная попытка, теперь она знает, где меня найти.
Эд встречает эти слова добродушным смехом, и так они коротают время за приятной беседой. Выясняется, что Эд собирается на пенсию. Тридцать четыре года он крутил баранку, и вот конец. Прощальная ездка, последний пассажир. Ник спрашивает его о дальнейших планах, и Эд протягивает ему визитку, на которой написано: СОХРАНЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ и ниже - ЭДВАРД М. ВИКТОРИ, адрес и телефон. Прежде чем Ник успевает уточнить, что именно планируется сохранять, машина останавливается перед отелем, и Эд протягивает руку за своим последним расчетом. Боуэн добавляет двадцать долларов "на чай" и, пожелав бывшему таксисту удачи, через вертящиеся двери входит в злополучный "Хайатт".