Рахим учил Нурмолды русскому языку. Надзиратель, протолкнув миски с варевом в щель под дверцей, всякий раз говорил: "Татарин, ты учишь мальчика русской речи - к чему? У чарджуйского бека повадки песчаной осы: он замуровывает жертву и забывает о ней".
Когда в августе 1920 года Чарджуй был взят революционным отрядом, Нурмолды потерял Рахима во дворе крепости, заполненной узниками, их родичами, красноармейцами. Он ослеп от долгого сидения в темени. Звал Рахима, ощупывал ближних, хватал их за руки. Нурмолды отвели к врачу. Через два дня сняли повязку с глаз. Он увидел обгрызенные зубцы крепостной башни, слепящий блеск реки, толпу в базарных рядах, мальчишек - стоя по колено в арыке, они бросались грязью друг в друга. Рядом стоял худой человек, по виду мастеровой, в косоворотке и фуражке. Он подобрал Нурмолды во дворе крепости, водил к врачу и кормил. Все звали его Петрович.
- Может, теперь высмотришь своего Рахима, - сказал Петрович.
Нурмолды ответил:
- Как узнаю? Совсем не видел его, темно было, тюрьма…
На фоне шума, в котором сливались стук молотков ремесленников, скрип арб, голоса толпы, ишачий рев, раковина граммофона рокотала голосом наркома Луначарского.
- Нарком, - пояснил Петрович Нурмолды, - говорит речь над телом американского коммуниста Джона Рида.
Их позвали от кучки, сбившейся вокруг граммофона. Сообщили, что отряду дали паровоз, стало быть, надо собираться. Петрович сказал комиссару отряда Демьянцеву:
- Мой киргизенок товарища не нашел… разве найдешь в этакой каше? С собой возьму. Он из нашего уезда. Глядишь, кого из родичей отыщет…
С рабочим отрядом Нурмолды Утегенов приехал в Каргалинск. Петрович пристроил его в депо - взял к себе учеником. В ту пору и хорошему слесарю работы не могли дать: разруха.
1
В сентябре 1930 года Нурмолды Утегенова вызвали в окружком партии и объявили: по предложению Демьянцева, заведующего курсами ликбеза, его посылают налаживать ликбез в глухой волости.
Прежде дом принадлежал "Хазрету Аббасулы, мулле десяти волостей, имаму мечети", о чем по-русски сообщала жестяная пожарная доска с намалеванным изображением топора и багра. Рядом была прибита деревянная доска, такая яркая, что первая не замечалась вовсе. На деревянной доске красный всадник вскинул руку с факелом, пламя которого выписывало: "Курсы подготовки инструкторов ликбеза".
В глубине двора белобородый старичок ходил с метелкой и стояла телега с бочкой для воды. Нурмолды поднялся на крыльцо, ступая с осторожностью, чтобы не задеть сидящего на ступеньках человека в драной рубахе. Человек удержал его за брючину, поднес два пальца ко рту, выдохнул. Нурмолды помаячил ему, дескать, не курю.
В первой комнате курсанты толпились вокруг микроскопа. Нурмолды заглянул в его зрачок: там двигались животные. Прозрачные, со своими ресничками, скрученными нитями, с кружочками заглотанных бактерий, они были как часики внутри.
В другой комнате Демьянцев - с гривой цвета стальной проволоки, в брезентовых сапогах - рассказывал об окружении и разгроме Южной армии Колчака.
- Наша Первая армия ударила из Оренбурга и из Троицка одновременно по приказу Фрунзе. Войска Советского Туркестана начали наступление со станции Аральское море… Паровозные топки заправляли воблой… не было другого топлива… Остатки Южной армии, а именно части Уральской армии генерала Толстова, при отступлении погибли в адаевских степях.
Нурмолды глядел на карту и не слышал Демьянцева.
Что за карта была!
Возле сахарно-белых айсбергов плавали толстолобые киты. Их водяные фонтаны стояли как белые деревья. Коричневые, в красных набедренных повязках люди сидели в остроносой лодке. В африканской саванне черные охотники гнались за антилопами, из травы на них глядел зверь с гривой и с голым, как у верблюда, задом.
Прозвенел звонок, слушатели поднимались, выходили.
Нурмолды прошел в дальнюю комнатку бывшего хозретовского дома. Он застал Демьянцева в обществе немолодого человека в форменной фуражке с малиновым верхом и тремя ромбиками в петлице. Дверца несгораемого шкафа была открыта, ящики стола выдвинуты.
- Выходит, вы не знаете, сколько у вас было отпечатано бланков удостоверений? И сколько выдано, тоже не знаете?
- Бывает, выписываешь, ошибаешься и берешь новый бланк, - отвечал Демьянцев. Он был задет тоном человека в форме.
Потеснив Нурмолды, вошел Исабай, друг Нурмолды, еще недавно слесарь депо, а сегодня сотрудник ГПУ. Он привел белобородого старикашку дворника, указал ему на человека с ромбиками в петлице:
- Начальник дорожно-транспортного отдела ГПУ Шовкатов.
- Знаю, знаю, - закивал старикашка, - его отец жил на Татарской слободке, был истинный мусульманин, торговал мукой.
- Этот старик при царе был азанши, - пояснил Исабай Шовкатову по-русски, - такой мулла… объявлял о начале молитвы. Теперь здесь дворник.
- Спроси его, откуда взялся глухонемой… Этот вон, сидит на крыльце.
Исабай заговорил с азанши по-казахски. Перевел ответ:
- Это глухонемой… Родственники прогнали его из дому, время тяжелое. Пришел по старой памяти, тут мечеть была.
- Может, это и есть хазрет? - засмеялся Шовкатов.
Азанши быстро заговорил. Исабай переводил:
- Вы большой начальник, можете отправить его вслед за хазретом в Жерсибир… в Сибирь то есть, но, когда хазрет выдавал за учеников медресе беглых баев и алаш-ордынцев, азанши верил его чалме. Говорит, хазрет предстанет перед лицом аллаха голый, с пустой пиалой и с книгой, а в книге будут записаны его грехи.
- Ладно, его не переслушаешь, - отмахнулся Шовкатов.
Демьянцев, глядя в окно, как выходят во двор работники ГПУ и как бредет дворник к своей саманушке в углу двора, сказал Нурмолды:
- Неизвестный человек спрыгнул с поезда и убился о километровый столбик. При нем нашли удостоверение на бланке наших курсов с моей поддельной подписью. Теперь о тебе: говорят, ты адаевец?
- Да, я из рода адай, - отозвался Нурмолды.
- Бегеи - ответвление рода адай, так?.. Мы посылали ликбезовца в Бегеевскую волость. Вернулся… ходит сейчас на костылях. Говорит, Жусуп Кенжетаев хотел повесить, да пары не было. Я не понял, а переспрашивать не стал, - к чему тут пара-то?
- Так ханы вешали, в старое время, - ответил Нурмолды, - одного человека петлей за шею, веревку между верблюжьих горбов, а там и другого за шею. Верблюд поднялся - и готово.
- Да, у Жусупа не засохнет, сколько он милиционеров перестрелял, - сказал Демьянцев, - но что делать. Я смотрел отчеты волостного за 1915 год… волость невелика, пятнадцать административных аулов, шесть тысяч человек… Как оставить их без грамоты? Поедешь?
- Поеду.
- Завтра в Аксу отправляется оказия из кооперации, повезут товары, будут закупать скот. С ними отправишься.
- Коня давай, Афанасий Петрович.
- Был бы у меня свой! А казенного как отдам? Топливо возим для курсов, воду. Я тебе толкую: до Аксу с кооператорами…
- Что - Аксу? Я до Кувандыка сам. А дальше, в степь? Осень, аулы уходят на юг. Давай коня, Афанасий Петрович. Коня и карту.
- Нельзя, карта одна на курсах, - ответил Демьянцев, сворачивая карту и втискивая ее в матерчатый чехол.
В складе Демьянцев нагрузил Нурмолды учебниками, тетрадями, пучками лакированных карандашей.
- Давай карту, - упорствовал Нурмолды.
Демьянцев достал из недр шкафа рулон обоев. По белому фону среди голубеньких цветочков летали ангелы с розовыми попками и трубили в золотые рожки. Демьянцев вздохнул в другой раз, положил перед Нурмолды три кисточки и три овальные картонки с разноцветными пуговками акварели:
- Бери… Нынче целое богатство.
Дворник вывел из конюшни ухоженного саврасого конька. Вынес не новое, но крепкое седло, брезентовое ведро и моток тонкой пеньковой веревки. Показал: от меня, дескать.
- Весной я другого хазретского коня отдавал, так же вот ликбезовцу, - озадаченно сказал Демьянцев. - Старикан плевался, грозил хазретом… А, так вы ведь родственники!..
- У меня ни одного родственника в городе.
- Ну как же, мне со слов азанши сказали, что ты адаевец и даже бегей…
2
Демьянцев жил тут же, на задах хазретского дома, в саманном доме с карагачевым садиком. Окна выходили в огород, по осени уж разоренный, с грудами ботвы, с запоздалыми зелеными помидорами в оголившихся кустах. Нурмолды захаживал сюда: примус починить, брал запаять кастрюлю.
Беленая печь, кровать за ситцевой занавеской, дощатый пол застелен половиками из пестрой ветошки. В углу пианино, всегда раскрытое.
Демьянцев достал из тумбочки брезентовый портфель, выгреб из его нутра бумаги:
- Теперь вот храню документы дома. Дали партийное взыскание.
Вошла хозяйка. Нурмолды в который раз поразился красоте ее юных, девчоночьих глаз. Она была немолода, с сухими, в кольцах ручками, заметно горбилась.
- Вот тебе удостоверение инструктора ликбеза, - сказал Демьянцев, - вот путевка, подписана в окружкоме. Вот разрешение на оружие.
- Наган не надо, Афанасий Петрович. Карту надо.
Была вкусна картошка, обжаренная целиком, под корочкой рассыпчатая. Чай хозяйка подала в легоньких, как раковины, перламутровых чашках.
- Знаете такое селеньице на границе степи и песков - Кувандык? - спросила она. - Там проходит скотопрогонная трасса.
- Знаем, - покивал с готовностью Нурмолды, желая хотя бы этой готовностью угодить ласковой маленькой женщине.
- Там жил и умер мой первый муж… Найдите его могилу.
Демьянцев, провожая Нурмолды, придержал стремя. Как всякий новообращенец, считая себя степняком, азиатом, он с удовольствием исполнял обычаи.
- Жолым болсын, Нурмолды Утегенович!