Когда пытался бай Кумар наскоком согнать Федота с починка в урочище, его подручный, похваляясь своей ловкостью, на скаку выдергивал из земли тополиные черенки. Одним таким черенком он стегал товарищей, дурачился, а те вырвали черенок, сломали и бросили в степи.
При падении черенок пробил куст перекати-поля, ткнулся обрывками корешков в гладкую глину, где выступила соль, колкая, как битое стекло.
Под ветром обломился стебель перекати-поля. Травяной шар проскакал мимо колодца - там Жуматай поил овец, - проскочил между юртой и дерновушкой и влетел в песчаную яму под берегом.
На дне ямы стояла лужица, след высохшей речки. Засорена была лужица мертвыми мошками, крошевом сухих трав, степной пылью. Черенок угодил в воду обрывками корешков.
Проходил мимо Федот, подивился: что там зеленеет внутри? Поддел ногой шар и увидел черенок с острыми ушками листьев.
- Чо тут брезжитца, родимый? - спросил весело Федот. - Ну, живи!..
Жгли голую степь ледяные ветры. Налетали метели и уносились, волоча хвосты поземок. Жались друг к другу дерновушка и юрта, обложенная для тепла связками камыша.
Сошли снега, заиграла новорожденная река в солнце. Черенок пустил несколько веточек - он стал топольком.
Речка оживала час от часу, появились в ней червячки, личинки, рачки и водоросли. Рыба кинулась из озер в речку метать икру, оставила на отмелях, в заводях, на корягах студенистые комки и ленты. Вывелись мальки, искорками засверкали в воде.
Между тем вешняя вода ушла вниз, к озерам. Дно заводей обнажилось, окаменело под солнцем. Несло жаром от горячих галечниковых отмелей, от сухой глины берегов.
Метались по мелям окуни, нарядные, как петухи, их спинные плавники с колючками высовывались из воды. В омутках было черно: теснились белые, с желтоватым брюшком и желтыми плавничками ельцы, и пескари, и голавли.
Прилетели вороны, забегали по мелям. Удирали от них рыбешки, тянули шнурки следов по мучнисто-глинистому дну. Вороны ловко хватали рыбешек поперек живота. Скоро берег стал бел от рыбьей чешуи.
Прибежала лисица, спустилась в ямку, завозилась. Черный илистый кисель, выплескиваясь, оставлял на песке рыбешек.
Лисица, горбясь, зло поглядывая на ворон, металась среди прыгающих по песку рыб, глотала добычу, давилась, харкала. Объелась и уснула тут же. К вечеру лисица очнулась, обошла, позевывая, грязную яму с крестиками вороньих следов, поднялась по берегу и исчезла.
Тополек оживлял речную долину, под ветром похлопывал листьями. Ручеек шнурочком поблескивал в гальках и был так слаб, что едва волочил лоскуточки ила.
Спустился по берегу Федот с лопатой, вырыл яму в дне омутка. Набралось в яму воды мало-помалу. Таскали ведрами наверх - там месили глину, делали саман: строились Федот и Жуматай.
Ранней весной, еще листья не появились, тополь выкинул сережки. Ветер опылил их.
Семя тополя с маковое зернышко - летучка, пучок волосиков, несет его по воздуху. Тряс ветер тополь, хлопьями срывал семена. Кружилась над долиной пушистая метель. Набивались семена в складки берега, в сыром песке пускали корешки.
К осени пустынные прежде пески ощетинились прутиками.
По весне дикую полую воду в этом месте стиснуло берегами - их пески схватили корни тополя и тополиного подроста. Вода пошла водоворотами, вырыла в русле промоины и ямы.
В урочище поселились пять семей "неустроенных переселенцев" - так назывались не получившие наделов - и две семьи казахов-издольщиков. Наделы нарезал сам Кумар, он торопился: в урочище пытались поселиться его бедные сородичи. Аренду Кумар установил небывало высокую по здешним местам, указывая на Федота и Жуматая: "Они платят, а вы чем лучше?"
Кумар сулил освободить своих арендаторов от обираловки - "добровольного пожертвования" на нужды армии. Бай стал к тому времени волостным управителем.
Прибежали к тополю ребятишки из поселка, прыгали с нижней ветки, кричали:
- Глубоко, аж с ручками!
Вечером пришли к тополю мужики. Федот отыскал камень. Ухватил его покрепче и вошел в воду. На середине речки вода скрыла его с головой. Мужики стояли над тополем, глядели, как бежит со дна цепочка пузырей. Шумно всплеснуло у них под ногами, раздалась вода, вышел Федот с камнем в руках.
- Стоит плотинку поставить, работа не пропадет?
- Не пропадет, - сказал Федот и погладил ствол тополя. - Черный стал осокорь. Матереет…
Насыпали из камня и гальки плотинку в горловине плеса. Держала плотинка воду, берегла.
В жаркий июльский день по глинистому откосу берега спустилась лиса, спугнула ворон и подошла к воде. Близ берега гуляла стая голавлей, лениво шевелила красными кистями хвостов. Глядели на лису без испуга ядрышки их глаз, вправленные в жестяные ободки.
Лиса полакала воды, постояла на плотинке и побежала вдоль ручейка по голому горячему руслу.
За речкой взлетит саранчук, вспыхнут в солнце его слюдяные крылья. С тополя сорвется кобчик, стрелой просвистит над долиной, - щелчок, хруст, и вновь кобчик на верхушке тополя. Веер саранчового крыла, взблескивая, опускается на землю.
Поселенцы вспахали поля, разбили огороды и бахчи. Полевки, суслики стали селиться близ ухоженных участков. Налетали на зелень прожорливые майские жуки и саранча. Федот поставил на краю своего поля шест с перекладиной и переманил кобчика.
Теперь кобчик охотился на полях и огородах. Нырял с шеста в гущу пшеницы. Писк мыши - и птица, не коснувшись земли, неслась за реку с добычей в когтях: птенцы подрастали, их рты были разинуты с утра.
Тополиные корни могучей грибницей уходили вглубь и вширь, гнали соки по стволу, обтянутому черной трещиноватой корой.
Дерево растет макушкой, потому гнезда кобчиков со временем оказались в глубине кроны. Теперь кобчики жили как бы в нижнем этаже.
В ту весну, когда обильно роился комар, густо летел майский жук и мотылек с бархатными крылышками, из верхов кроны донеслось мяуканье рассерженной кошки. Кобчик, что сидел на выступавшей ветви и охотился на майских жуков, оставил свое занятие, встревоженный кошачьим мяуканьем, но высмотрел в листве лишь золотистую, с черным птицу. Гнездо ее, мягкая корзиночка, висело в развилине ветвей.
Поутру оттуда же, сверху, донеслась плавная, долгая песня.
Ближнее поле бороновали Федот и его младший сын. Федот остановил лошадь, поднял голову. Мальчик тоже остановил свою лошадь, побежал, прыгая через земляные комья, к отцу, закричал:
- Чо, опять твой стригунок вожжу затоптал?..
Федот махнул ему:
- Молчи! - И показал на ухо: - Слушай!
Птица закончила свою песню плавным, округляющим звуком.
- Иволга… - сказал Федот. - Будто дома побывал.
- А что твоя иволга? У нас в степи вон сколько птиц: удоды, вороны, беркуты…
- "Удоды, вороны"! - передразнил Федот. - Разве то певцы?.. Козлодеры!
Он очистил зубья бороны от навязших корневищ и трав, примял ворох ногой и тронул стригунка вожжой. Тот заплясал на месте.
- Ври, ври!.. Какой двухлеток борону не потянет?.. - проворчал Федот и стегнул стригунка вожжой.
Вновь запела иволга. Федот вытянул шею, поворотясь к осокорю лицом, но тут стригунок дернул борону.
Тополиный подрост на том берегу вытянулся. Сомкнулись над водой кроны тополей и подроста, закрыли воду от солнца, от ветра.
Поселок рос, стали нарезать усадьбы в сторону речки. В тополином подросте по берегам хозяева рубили колья, огораживали усадьбы. По весне колья пускали побеги. К тому времени, когда поселок вышел на берега речки, тополя у колодца, береговые тополя и тополя, выросшие из кольев, соединились в тополиную рощу. Шатром роща накрыла поселок.
Записали поселок под русским названием "Тополиная Роща".
Несется по степи вихрь. Обрастает мусором, перескакивает овраги, выбегает на увалы и красуется там грязным чучелом.
Налетит, ударит в рощу с разгона. Страшна его сила. С хрустом ломаются ветви, тучей взлетит сорванная листва. Просядут кроны под тяжестью вихря, со звоном вылетит на веранде стекло, петух с задранным хвостом промчит через двор с криком "Куда, куда!" и воткнется головой в куст. Выпрямляясь, ахнут тополя, рассекут вихрь. Он осыплется песком и сухой горячей пылью. Долго еще гудят стекла в домах.
В наше время седьмой по счету внук Федота Первушина - стало быть, я, учитель литературы в поселке Роща, - съездил на дедову родину, на Урал.
Ехал с пересадкой в Оренбурге, откуда уходит железная дорога в глубь Азии. Где-то за Карталами мне показали из окна вагона желтую пульку на краю равнины - по преданию, башня стоит на свинцовом основании, поставил ее Тамерлан по пути на Русь. Якобы здесь при боевой стычке убили дочь завоевателя. Искрили в степи озера, стянутые поясами камышей. На станциях торговали мелким жареным карасем. Карась кучками лежал на сальных газетных лохмотьях. Навстречу шли составы с уральским литьем, с экскаваторами Уралмаша.
Село Каменка, родина Первушиных, и поныне не славится богатством, земли тут бедные. Прежде хорошо родилась репа, возили ее отсюда возами, в голодные годы делали паренки из репы или терли ее и пекли оладьи.
За домами, по-здешнему "за жилом", - изрытое, поросшее вереском пространство: здесь старатели мыли золото. А дальше пруд; берега его в буграх, в щетине рыжих закаменевших свай. То остатки демидовского железоделательного завода.