Всего за 150 руб. Купить полную версию
Свое знакомство подытожили неловким рукопожатием… Оба вдруг осознали, что остались у разбитого корыта: за спиной два разрушенных брака, впереди пугающая неизвестность. Они разбрелись каждый в свою жизнь. Медленно… ссутулившись… сжимая в кулаке прах иллюзий-грез-фантазий.
9. Сутки счастья
Наши судьбы пересеклись случайно, в самый неподходящий момент: моя подруга ждала ребенка, а ты планировала выйти замуж за хорошего человека. Я боролся с симпатией к тебе изо всех сил, притворялся отстраненным-отчужденным-незаинтересованным… Мне кажется, я прекрасно справлялся со своей ролью… Но ты рассекретила мою фальшь. Не потому ли, что и сама мастер носить маски? Мы оба пытались сделать шаг на встречу друг другу, но то ли не хватило смелости, то ли наглости, то ли желания… Наверное, все могло быть по-другому… у нас с тобой… Ведь не случайно люди встречаются. Давай я напомню, как все было… Мы ели мороженное, и ты испачкалась. Задавала много вопросов, а я с улыбкой разглядывал белое подсыхающее пятнышко на кончике твоего носа, формально отвечая на девичье любопытство. Ты уточнила, почему я без кольца, я недовольно ответил, что не верю в институт брака.
Я не торопился интересоваться твоими заботами-думами-размышлениями и радовался тому, что до завтрашнего отъезда мне будет, чем заняться. Я планировал соблазнить-охмурить-увлечь собой забавную горожанку той местности, куда меня сослали на важный семинар. И ведь могут так удачно разговориться два абсолютно незнакомых человека в очереди за пломбиром! Ты вдруг начала говорить о предстоящем замужестве и панике, которую вызывает у тебя это приближающееся событие. "Понимаешь, – еле слышно произнесла ты, посмотрев на меня так таинственно, будто приготовилась открыть самый страшный секрет на свете. – Нам с ним нельзя жениться. Мы будем несчастливы оба". Меня поразила твоя внезапная откровенность. Я что-то долго говорил о том, что самое важное в совместной жизни понимание. А ты призналась в своей неготовности прощать отчуждение. По твоим прогнозам, оно должно было накрыть вашу жизнь уже через пару месяцев после свадьбы. "Двум не любящим людям нельзя иметь детей. Иначе что-то пойдет не так в судьбе потомства", – в твоем голосе слышалась боль. Острая-беспросветная-заунывная… Та боль, что подселяется в нашу душу и неустанно дует в клапаны сердечной мышцы. Я никогда не разговаривал на подобные темы с женщинами… Я вообще избегал таких бесед.
Разрывающийся мобильник вынимал меня из тумана ущербных мыслей. Моя подруга, лелея свой токсикоз, пыталась координировать мою жизнь даже на расстоянии. Она мучила меня бесконечными требованиями-заявлениями-ультиматумами. На меня полился водопад капризных реплик с применением ненормативной лексики, и я в сердцах вышвырнул мобильник в небольшой пруд, возле которого мы сидели с тобой на скамейке. Я предложил тебе совершенно дикую вещь: провести этот день так, будто он самый последний в нашей жизни.
– В нашей С ТОБОЙ жизни? – уточнила ты, затаив дыхание.
Я кивнул. И через мгновение твой мобильный телефон постигла та же печальная участь, – он обрел покой на дне пруда.
– Сколько у нас времени на счастье? – бодро воскликнула ты.
– Сутки! – смеясь, ответил я, глядя на часы.
Ты торопливо зашагала по улице в сторону магазинов, комментируя по пути свои действия:
– Нам нужен зонт, чтобы ничто не могло нас застать врасплох. Уж тем более проклятый мокрый дождь. Возьмем один большой на двоих, думаю его будет достаточно. К вечеру обещали осадки, а раз у нас планы на сутки, то не хочется, чтобы их смыла непогода. Я этого не позволю.
Ты шла очень быстро и говорила командным тоном, размахивая маленькими ручками. Мне пришла в голову мысль: в прошлой жизни ты явно была Наполеоном. Хрупкая, но решительная. Трогательная, но напористая. Ты зашла в магазин, а я остался курить возле крыльца. Я не слышал, как ты вышла, но почувствовал несколько слабых ударов. От удивления я чуть не проглотил сигарету и отпрыгнул в сторону. Ты била меня притворно строго зонтом и ворчала, что я не сказал тебе о засохшей капле мороженного на твоем носу. "Я ждал, пока слетятся мухи", – не очень удачно отшутился я, и это вызвало новую волну ударов. Ты размахивала купленной антидождевой тростью с таким азартом, что на мгновение мне показалось, будто ты действительно разозлилась. Ни одной женщине я не позволял поднимать на себя руку, даже в шутку. Но ты была уморительна. Словно пыль со старого ковра, с меня летели слои моей "взрослости" и я расхохотался непривычно громко, по-мальчишески озорно. Мы бежали по улице то и дело, налетая на скучных прохожих. Ты продолжала колотить меня зонтиком и выкрикивала безобидные угрозы. Затем мы катались на всевозможных каруселях в парке, сражались на палочках от воздушной ваты, кормили попкорном маленьких попрошаек и стреляли в тире мимо целей. Купили двухструнную балалайку у древнего старичка в переходе, после чего дали "грандиозный" концерт в центре города у памятника вождю пролетариата. Мы даже заработали горсть монет. Ты устала и захотела чаю с медом, и мы направились в кафе.
Ты попросила услужливую официантку приготовить яйца "в мешочек". "То есть вам вареные яйца положить с собой?", – вежливо уточнила густо накрашенная девица с лицом, не обремененным интеллектом. Своим вопросом она вызвала бурю веселья за нашим столиком. Я предложил тебе заказать что-нибудь другое, ведь яйца в мешочек-всмятку-вкрутую ты всегда можешь поедать в любых количествах за пределами наших счастливых часов. Ты вдруг стала очень серьезна и уткнулась в меню.
Когда мы вышли из кафе действительно пошел дождь. И мы бродили по улицам под огромным цветастым зонтом, напевая старинные народные песни. На балалайке лопнула струна, и ты расстроилась. "Это как напоминание, что день на исходе", – выдавила ты сквозь слезы. Мы вошли в холл моей гостиницы. Ты вдруг стала робкой и нерешительной. "Смелее! – бодрил я тебя. – У нас еще ночь впереди".
Ты бродила по просторному номеру, не выпуская из рук однострунный инструмент. Я сидел на кровати и наблюдал за твоим смятением. Должно быть в тот момент в твоем сознании шла невероятная борьба с собой, ведь ты была невестой другого мужчины. Я предложил лечь втроем, положив между нами несчастную балалайку. Мое предложение тебе явно пришлось по вкусу, в считанные секунды ты залезла на кровать и начала неистово скакать и бренчать на единственной струне, пока та не лопнула.
Мы спали лицом друг к другу, бережно сложив руки на подержанном музыкальном инструменте, который скорее сближал нас, чем разделял. Утром мы направились на вокзал. Ты вызвалась проводить меня. Шла чуть впереди и словно верный оруженосец торжественно несла в руках трость-зонт. Мне захотелось сказать тебе что-то особенное, и я робко пролепетал, смущенно разглядывая твое милое немного бледное личико:
– Ты самый необыкновенный человек, которого я когда-либо встречал. Может мы когда-нибудь…
– Береги ее! – резко выдохнула ты, не глядя на меня.
Я так и не понял: ты говорила о балалайке или… о той женщине, к которой я возвращался. Я медленно поднялся в тамбур и оглянулся, чтобы выкрикнуть на прощание важные слова, но тебя уже не было. На перроне остался раскрытый зонт. Ты рассеялась, как сон-туман-видение… "Была ли ОНА?", – спрашивал я себя всю дорогу по возвращении домой.
Прошло много лет. Я давно переехал заграницу со своей семьей. По иронии судьбы мне пришлось лететь в твой маленький городок. В самолете рядом со мной сидела грузная женщина. Она все время пила воду и много говорила, стараясь скрыть страх перелета. Крупная дама достала из сумки небольшую стопку фотографий и заочно познакомила меня со своими родственниками. Среди снимков оказался и твой портрет. Женщина поспешила убрать твою фотокарточку, а когда я спросил: "Кто она вам?", грустно ответила:
– Сестра. Она влюбилась по-настоящему прямо накануне свадьбы и отказалась выходить замуж. Отец прогнал ее, потому как посчитал ее поступок порочащим честь нашей семьи.
– Где ОНА сейчас? – спросил я, подавляя волнение.
Женщина разрыдалась, и я понял, что с тобой случилось что-то страшное… Оставшееся время полета мы провели в молчании, каждый погрузился в собственные мысли. Мы оба думали о тебе…
Я ждал багаж и снова оказался рядом с твоей сестрой. Заплаканная женщина посмотрела на меня тоскливо, пронзительно, после чего произнесла дрожащим голосом:
– Она умерла от отчаянья. Ее сердце настолько переполнилось любовью, что не выдержало и раскололось пополам. Я надеюсь, тот человек, ради которого она все бросила, достоин разбитого сердца моей младшей сестры.
Я смотрел вслед ссутулившейся от горестных воспоминаний женщине, которая совсем на тебя не похожа. Я ощущал пустоту внутри, словно все мои внутренности вынули разом. Это было настолько невыносимо, что я почти побежал в поисках барной стойки. Я хотел обжечь мой организм крепким алкоголем и снова почувствовать себя живым.
Разглядывая почти пустую бутылку коньяка, я снова и снова вспоминаю наши с тобой сутки счастья. Одинокий распахнутый зонт на перроне и старушку-балалайку… проклятье! Я ведь забыл ее тогда в поезде… Вру! Не забыл… Оставил умышленно. В моих мыслях я благодарил тебя миллионы раз за тот подарок – необыкновенный день. Я живу им. В самые трудные минуты моего существования, вспоминаю наши чудачества и согреваюсь ими, как одинокий промокший странник у теплого приветливого костра.
……
К столику подошла официантка и предложила нетрезвому мужчине перейти в другое заведение. Он с трудом встал и побрел в сторону выхода. Она со смехом рассказывала подружкам, как какой-то сумасшедший почти сутки разговаривал с самим собой за столиком кафе аэропорта.