- Этого мы не заметили, - сказал Борис Архипов. - Скажите, доктор, она не до смерти утонула?
- Чуть не до смерти. Хорошо, что до нашего приезда начали делать искусственное дыхание. Жаль, что вы не заметили, - покачал головой врач.
- А вы у нее спросите, - усмехнулся Борис Архипов.
- Благодарю за ценный совет, - хмуро сказал врач. - Позвольте, я запишу ваши фамилии...
Когда ушел врач, Борис Архипов сказал:
- Жаль девчонку. Конечно, сама бросилась.
- В таком варианте я зря испортил рубашку,- сказал Овцын, зевнув. Очень хотелось спать. - Удивительно удобная была рубашка.
- Это еще не самое прискорбное.
- А что самое?
- Читал я где-то, что в древнем китайском государстве был такой закон: если некто спас жизнь человеку, он отвечает за дальнейшую судьбу этого человека.
- Наверное, у древних китайцев было мало забот и много свободного времени, - сказал Овцын.- Они не служили в нашей конторе и не мотались по задворкам белого света по семь месяцев в году.
- Теперь тебе дадут медаль "За спасение утопающих".
- Разве за спасение самоубийц дают медали?
- Она не скажет.
- Когда человеку наплевать на жизнь, он не врет. Зачем ему тогда врать?
- Может быть, теперь ей уже не наплевать.
- Разве это проходит так быстро?
- Есть места, которые второй раз посещать не захочешь, - сказал Борис Архипов. - Скажи, ты не знаешь, отчего больше всего сумасбродничают красивые женщины?
- Она красивая?
- Небесно. Наверное, чем лучше человек устроен, тем лучшей ему требуется жизни. Противно красивому человеку некрасиво жить. А некрасивый посмотрит на себя в зеркало да смирится. Так ли?
- Убедительно, - согласился Овцын. - Только зачем кидаться в Прегель? Что тут красивого? Холодно, грязно, дрянью припахивает.
- В отчаянии всегда есть красота, - вздохнул Борис Архипов. - Как бы оно ни проявилось.
- Пошли, отец, человека на "Кутузова", - попросил Овцын. - Пусть принесет мне плащ и сапоги.
- Дойдешь в моем, - сказал Борис Архипов.- Завтра тебе твою одежку доставят чистой и отглаженной. Буфетчица уже занимается. Хочешь кофе? Или еще коньяку?
- Спать хочу. Серьезный сегодня был день.
Борис Архипов обул его, одел в свой плащ и проводил до трапа "Кутузова ".
- Спать, спать, орлы, - сказал Овцын сгрудившимся у трапа матросам.
6
Он проснулся поздно, ругнул себя за это и сразу принялся за дела. Подписал накладные на продукты, отправил старпома с матросами в порт, а нового повара Алексея Гавриловича - в поликлинику на медкомиссию. Он проследил, как боцман с двумя оставшимися матросами спустили на воду мотобот и ушли на нем к продуктовому складу. Проще привезти продукты на своем мотоботе, чем выпрашивать в порту машину. Потом буфетчица с "Шального" принесла брюки, рубашку и белье. Все было отлично выстирано и выглажено, и даже рубашка погибла не совсем: желтые следы мазутных пятен остались в тех местах, которые не видны под тужуркой.
- Матросы газету купили, - сказала буфетчица. - там про вас написано.
- Хорошо, - сказал Овцы. - Большое спасибо, и передайте капитану, что я скоро приду.
Внушив вахтенному, что он остался один на судне, не считая механиков, с которых спрос невелик, и потому от него требуется повышенная бдительность, Овцын, оглядев еще раз свой теплоход, пошел, наконец, к Борису. Борис Архипов выпил уже несколько чашек кофе и был в
отличном расположении духа.
- Итак, она звалась Ксенией, - сказал он, подавая Овцыну газету. - Об этом объявлено на четвертой странице.
Под заголовком "Мужественный поступок моряка" было написано:
"Капитан теплохода "Кутузов" Иван Андреевич Овцын поздно вечером возвращался на свое судно. Вечерняя набережная была пустынна. Вдруг моряк услышал крик о помощи. "Человек упал в реку",- мелькнуло в сознании. Рискуя жизнью, капитан бросился в ледяную воду и, преодолевая силу течения, вытащил на берег молодую женщину. Подоспевшие врачи "Скорой помощи" сделали ей искусственное дыхание. Жизнь преподавательницы английского языка рыбного техникума Ксении Михайловны Зарубиной была спасена".
- Ну и слава богородице, - сказал Овцын, бросив газету на диван.-Может, она в самом деле нечаянно свалилась, а мы выдумываем ужасы. Может, у нее добрый толстый муж и белобрысая дочка Катенька. Английский язык располагает к добропорядочности. Красота отчаяния ни при чем. Просто у нее сломался каблук.
- Пусть будет так, - сказал Борис Архипов и подвинул Овцыну чашку. - Пойдешь в больницу?
- Зачем?
- Узнать о здоровье.
- Я уже рисковал жизнью, преодолевая силу течения, - усмехнулся Овцын. - Кроме того, я не древний китаец и работаю на транспорте. Если мне вдруг захочется позаботиться о ее дальнейшей судьбе, придется бросать работу.
- Ты ленив духом, - сказал Борис Архипов.
- Я доволен жизнью и не хочу ее деформировать.
- Ну ладно. Довольных людей немного, их надо поощрять. Пошлю Крутицкому эту газету, он объявит тебе благодарность в приказе.
- Не излишне, - сказал Овцын. - На первом курсе училища я поставил себе цель: к тридцати годам стать лауреатом или Героем Советского Союза. Мне тридцать, и теперь я буду счастлив, если меня наградят значком "Отличник морского флота".
- Выходит, ты не совсем доволен своей жизнью?
- Я доволен своей жизнью, - повторил Овцын. - Я не совсем доволен собой. Сообрази, насколько это прискорбнее, и налей мне еще кофе.
- Конечно, это трагедия личности, - сказал Борис Архипов, наливая в чашку тягучий черный настой. - Утешься тем, что ее переживают все, кроме симпатичных розовых поросят. Симпатичные розовые поросята всегда довольны собой.
- Смотрю я на тебя и удивляюсь: чего это ты та кой мудрый?
- Наследственное, - смеясь, ответил Борис Архипов. - У меня дед -поп. До сего дня священствует в Архангельске. Проповедует евангельские мудрости.
- Сколько же ему лет?
- Восемьдесят с довеском. Поморы - они народ живучий.
- Он тебе не пишет, какая сейчас на Двине ледовая обстановка? -спросил Овцын.
- Его больше тревожат успехи атеистической пропаганды,- сказал Борис Архипов. - На ледовую обстановку ему в общем-то наплевать.
- Бесполезный человек. Ну, я пойду, отец. Спасибо за кофе.
На другой день приехала, наконец, из Ленинграда команда. И хорошо, что Алексей Гаврилович наладил уже свое камбузное хозяйство: люди были голодны, как щуки, и мгновенно опорожнили вместительный бак щей из кислой капусты. Старпом развел их по каютам, потом зашел к капитану.
- Сегодня они не работники, - сказал Марат Петрович.
- Пусть отдохнут от изнурительных тягот, - усмехнулся Овцын.
- Двое суток в хорошей компании - это, конечно, утомительно, -согласился старпом. - Завтра я их напрягу как положено.
- Учтите, что нам осталось стоять здесь не больше десяти дней, западная часть Финского залива уже свободна ото льда.
- За десять дней справимся... Хорошо бы перейти в Таллин, - сказал старпом. - Там бы и подождали, пока вскроется восточная часть Финского залива.
- Здешние красавицы надоели? - поинтересовался Овцын.
- Красавицы живут только в Ленинграде и в Риге,- вздохнул старпом. -Больше их нигде не водится.
- Зачем же вам в Таллин?
- Знакомый город. Почти родной. Три года там работал. На каждом судне по десять приятелей.
- Ничем не могу помочь, - сказал Овцын.- Порт там маленький. Стать нам негде.
- Это верно, - печально сказал старпом. - Нас там держать не будут. Своим тесно.
Старпом ушел, и сразу же явился Соломон Двоскин. Овцын подумал, что Соломон специально поджидал у двери, пока выйдет старпом. Он прекрасно выглядел, был весел, и выпуклые глаза его поблескивали.
- Товарищ капитан, разрешите доложить: второй штурман Двоскин для исполнения обязанностей прибыл!- отрапортовал Соломон, выпячивая живот.
- Прибывают поезда на станцию, - сказал Овцын.
- В таком случае явился, - поправился Соломон.
- Являются черти во сне.
- А что делают вторые штурмана ?
- Пока и вижу, что паясничают, - сказал Овцын. - Здравствуй, краб. Садись. Что нового в славном Питере?
- В Питере весна. Тебе привет от буфетчицы Тамары, от Исаакиевского собора и от Крутицкого. Он к тебе хорошо относится. К тебе все хорошо относятся, не понимаю, за какие заслуги. Вот документы на четырех матросов, четырех мотористов, третьего механика, радиста и меня. Больше никого не получишь. - Соломон положил папку на стол.
- Больше мне никого и не надо, - сказал Овцын. Кока я здесь взял, буфетчика найду, когда понадобится. Что еще нового?
Овцын ждал, что Соломон расскажет о Марине, они ведь встречались в эти дни. Но Соломон говорил о чем угодно, даже о ремонте зданий на Невском проспекте, но не о Марине. Соломон прежде всего должен был рассказать о Марине.
- Что с Мариной? - спросил Овцын в упор.
- А что с ней может случиться? - сказал Соломон и вдруг без надобности надел очки. - Все в порядке. Комнату она оставила, переехала в общежитие.
- Видишь, какие вещи я узнаю на самый последок, - покачал головой Овцын. - А в чем дело? Зачем она переехала?
- Вернулся этот тип из сумасшедшего дома.
- Его вылечили? - спросил Овцын.
- Доконали. Такого шизика я еще не встречал. Трясется, разговаривает, руками машет. Марину перепугал, она вылетела из той комнаты шибче пули. Я потом съездил за вещами.
- Как же его выпустили из больницы? - удивился Овцын.
- Не знаю. Дали инвалидность второй группы и выпустили. Ему бы лучше не жить...