Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
* * *
В гостиной, посреди персидского столика, стояла коробка с тортом, рядом чайник, сахарница, стакан с водой, две чашки с чаем. На диване сидели Хозяин и его слуга. Апостол, сменившая пеньюар на длинное серое платье, расположилась на кушетке сбоку. Перед Валентиной находилась тарелка с почти нетронутым куском торта, ученица рассеянно помешивала ложечкой простывший чай.
Благодатный, сложив руки на груди, смотрел на апостола. Закинув ногу за ногу и откинувшись назад. Бенедикт же не терял даром времени! С ужасающей быстротой, без помощи столовых приборов, он поглощал огромный кусище торта!
– Короче, высадилась я… – с паузами рассказывала Валентина, то и дело пыхая тлеющую сигарку. Она говорила, не поднимая глаз, но уверенно, с нотками превосходства. Так говорят люди, знающие себе цену. – Вошла в контакт с людишками, сочинила легенду… Обстроилась… Много чего пережила на самом деле… Борьба за власть – ответственная штука!
– Да ладно! – хмыкнул Бенедикт, на миг отрываясь от торта.
– Лгать Благодатному без смысла, – просто заметила апостол и продолжила с достоинством. – Сейчас я – первый человек в Питере! У меня есть сын – моя надежда и мой светоч. Взяла из интерната, в качестве своего будущего политического капитала. И сынок не подкачал, умничкой вырос!.. Имею отлаженный бизнес, приносящий твёрдый доход. Все хорошо у меня на самом деле. Вот!
Благодатный, не меняя позы, выставил ладонь вверх. Стакан с водой поспешно прыгнул в руку, Властитель отпил немного:
– Чем торгуешь?
– Историческими зданиями – очень прибыльный бизнес! Не, храмы не трогаю, ты не думай, – заранее оправдалась Валентина. – Все равно история ветшает, а коммерсы… купцы, короче, они ветшать зданиям не дают, заботятся, ведь не для разрухи они платят миллионы за особняки… я благодеяние по сути делаю… Питеру и… людям.
– Сама себя успокаиваешь? – уронил Благодатный с усмешкой.
– А как побочный вариант – содержу продуктовый рынок, – апостол сделала вид, что не слышала последнюю реплику. – На Малой Фонтанке. Сбываю продукты земли и колбасу. Вот как-то так. – Валентина глянула на Повелителя исподтишка и уткнула взор в чашку.
В комнату пробились первые лучи солнца – начало светать!
– Кто такой Ксень? – неожиданно спросил Благодатный. Он спустил ноги на ковер, придвинулся к столику, поставил свой стакан с водой на место.
– Такая… Ксеня… она такая курва, – зло выпалила Валентина, жуя сигарный кончик. – Её род здесь руководил, ныне его нет… совсем… пришла я. И… и вот ей завидно, что я рулю, а не она, как вроде наследница по крови… Типа мой сын вор, а я алкашка… А я в жизнь не пила водярку, истинный крест! Распускает слухи, короче. Один раз ряженых лесбиянок прислала, с фотографом, хотела меня опозорить…
– Лес-би… что? – спросил Благодатный.
– Не бери в голову, – усмехнулась Валентина. Подумала немного и добавила. – Теперь и опасаюсь провокаций. Если что – то свинца за мной не заржавеет! Охранники то у меня есть, для парадного вида, но в быту они мне только помеха, одной комфортней. – Апостол зевнула. – Короче, сучка она нескладная, но да Бог с ней… – Дамочка похрустела суставами на руках. Пренебрежительно скривила отекшее лицо.
Бенедикт прикончил торт, облизал пальцы, отёр руки о свой халат, подпрыгнул с места:
– Возношу благодарение. Пойду пошукаю, – он исчез в дверном проёме.
Как только слуга скрылся с глаз – Учитель пристально глянул на ученицу. И в этом взгляде было нечто такое, от чего Валентина… согнала самодовольство с лица, отставила сигарку, упала на колени, приникнув обрюзгшей щекою к ногам Властителя:
– Если ты пришёл за мной, то назад я не вернусь! Прости, Благодатный. Короче: здесь я обрёла себя, по-новому узнала вкус настоящей жизни! – Валентина впервые прямо взглянула на господина, снизу вверх! – Времена изменились, я тебе верой и правдой служила две тысячи лет… Тогда, давно, благодаря чуду, которое ты сотворил на моих глазах, я поверила и приняла тебя в себя… А ныне я… я тебе изменила. Вот… – Валентина смущенно закашлялась.
Повелитель мягко высвободил ноги от объятий, встал, подошёл к окну, спросил, не оборачиваясь:
– Тебе нравится этот мир?
– Да! – бывший апостол справилась с кашлем. – Я хочу остаться! Это моё! Люди изменили землю. Планетка стала интересней, увлекательней, фееричней! Я влюбилась в данный мир, мне по кайфу тут!
– Люди изменили мир ценой греховности и разврата, – меланхолично кивнул Учитель, разворачиваясь от окна. – Почему случилось именно так, а не иначе – в этом цель твоей разведки. Была! Но ты… ты даже ни разу не задумалась, почему и зачем люди грешат!.. Попав на планету, ты сразу забыла о своей миссии! Стала строить карьеру! – Повелитель полностью потерял контроль над гневом, что случалось очень редко. Лицо пылало страстью. – Завела роскошные апартаменты, автомобиль, сына, торговлю! Воюешь с "ветряными мельницами" и воображаешь, какая же ты крутая! РжуНиМагу, – как говорит святой Николай… Думаешь только о себе и о суетной суете! Но перед вечностью, – он поднял назидательный палец, – всё тленно! Пшик, и развеется, как дым! И что останется!?
– Знаю! – апостол все стояла на коленях. На лбу блестели капли пота, она нервно вытирала их дрожащей рукой, но взгляда не отводила. – Пусть я потом уйду в прах, но сейчас хочу жить так, как живу! У меня есть шуба, о которой мечтают все женщины страны! Все дело в шубе, – понимаешь!?
БигБосс справился со вспышкой гнева, провёл рукой по лицу, отметил в раздумье:
– Ты всегда отличалась прямотой. Может потому, что женщина, и боялась меньше, чем мужчины, в силу своей природы?.. Но женщины ещё менее прямодушны, чем мужчины. Ты не мужчина, и не женщина, ты – исключение, что встретилось мне когда-то… Поэтому я и превратил тебя в апостола… Нет, я тебя не понимаю… Валентина.
* * *
Бенедикт находился в апостольском кабинете. Горела 25-свечовая электрическая люстра под потолком. Половину кабинета занимал стол, перед ним – кресло на крутящейся ноге. На полу ковры, на стенах ковры тоже. Бенедикт сидел в кресле и крутился.
– Эх! Что туть у нас? – слуга оглядел стол, ничего достойного своего внимания не обнаружил, открыл ящик стола. Потрогал бумаги… открыл второй ящик. Там лежали пачка сторублёвок в банковской упаковке и давешний револьвер.
Бенедикт пролистнул пачку, задумчиво изрёк:
– Деньги. Здешние деньги, – потом добавил, посмотрев на дверь. – Да простится мне грех воровства, – положил пачку в карман халата. Вытянул револьвер из ящика. – Интересная штука. Ею пугала Валька, как только мы зашли… Как штукой пользоваться? И в чем соль угроз?.. – крутанул барабан, взвёл курок, заглянул в дуло, приставив к нему любопытный глаз.
* * *
– Ну, что ж, – заканчивал разговор Властелин, стоя, по-прежнему, у окна. – Папа сам наделил свободой воли. Так быть посему. Я не подвергну тебя, Валентина, каре за то, что вместо исполнения моего наказа, ты занималась обустройством себя. Ты помни только…
Прогремел ёмкий выстрел, и немедленно кто-то вскрикнул. Благодатный оборвал назидание на полуслове.
– Мой револьвер! – бывший апостол бросилась прочь из гостиной.
– Святой Бенедикт! – Учитель кинулся следом.
Двое вбежали в кабинет.
Бенедикт в бессилии лежал в кресле, револьвер валялся на столе.
– Ты невредим!? – Хозяин приблизился к слуге, приподнял его с кресла, мельком осмотрел.
– Кажется, да, – рыжий карлик покосился на оружие. – Что сие такое?
– Обыкновенный револьвер, – апостол подняла оружие. Сунула в карман и насмешливо продолжила. – С незнакомыми вещами надо быть поосторожнее, Бенедикт. Ведь могло и убить, – съязвила Валентина. Коли Бог тебя обещал не наказывать, то показать чуточку хамства – не есть грех.
Властелин, не выпуская слугу из пальцев, обратил спокойный взор на ученицу и спросил с грозной иронией в голосе:
– Значит, тебе нравится такая жизнь? Просыпаться по ночам при каждом звуке, постоянно ждать подвохов, держать в комнате оружие?.. Бояться быть смешной… Ты меня понимаешь?!
Валентина тупо и упорно молчала, опустив глаза.
– Нет, не понимаешь, – Благодатный пожал горькими плечами. – И вряд ли поймешь, мы воистину разные… Ты вольна выбирать. И выбрала… Идём, святой Бенедикт. – Властелин отпустил слугу, сделал несколько шагов, остановился в дверном проёме. – Посмотри на себя, Валентина, посмотри в минуту досуга! Прощай! – Учитель немедленно вышел.
– Пока, Валька! – буркнул святой карлик, выскальзывая следом за господином.
Апостол стояла в прежней позе, спиной к выходу, низко опустив голову. На губах плавала злая усмешка.
6. Кто такой "паспорт"
Путь назад – в гостиницу, происходил молча и долго. Хозяин шел очень медленно, несмотря на моросящий дождик и легенькую одежду. Войдя в номер, Учитель стянул с себя промокший костюм из сиреневого эластика, почистил зубы и… заболел! Уже не в первый раз нервные переживания отразились на физическом состоянии Властелина. Видимо, это наследственное, а дурная погода – лишь сопутствующий болезни момент, но никак не причина… Бенедикт, как и подобает верному слуге, производил все процедуры, призванные излечить Повелителя. К слову, когда болезнь поражает господ, то она милует слуг. Всё уравновешенно в природе вещей.
Итак, Благодатный заболел и, стараниями слуги, лежал в гостиничном номере, на большой кровати под пологом, глаза были подернуты поволокой, на лбу – растянуто мокрое полотенце.
– Владыко, свежий лёд, – Бенедикт отошел от холодильника, заботливо поменял компресс. Учитель благодарно моргнул, и произнес вслух фразу, что долбила мозг изнутри уже пару часов – с момента расставания с апостолом!