Там никого не было. На столе стоял чайник и лежали бутерброды с сыром. Оксана посмотрела на них и не ощутила желания позавтракать, хотя еще пять минут назад была голодна. Вот чего ей сейчас больше всего хотелось, так это спрятаться где-нибудь и спокойно пережить нахлынувшую тоску. Она развернулась и вышла в сад.
Сад Кузнецовых был чудом ландшафтного дизайна. Совсем не большой, всего соток двадцать, участок земли представлял собой целую экосистему. Здесь было маленькое, метра четыре в диаметре, декоративное озеро, наполненное чистой прозрачной водой, в которой плавали золотые рыбки. Берега озера были выложены камнями, между ними пестрели мелкие цветочки с голубыми неоновыми сердцевинками. В озеро впадал ручеек – он брал начало на вершине альпийской горки и с тихим звоном живописно стекал по замысловатому руслу, петлявшему между клумбами с экзотическими цветами.
На одной из клумб была собрана целая коллекция разноцветных "анютиных глазок". Видимо, это были любимые цветы Галины, потому что рядом стояла красивая резная скамейка. На эту скамеечку и села очарованная Оксана.
Рассматривая каждый цветок по отдельности и всю клумбу в целом, она чувствовала, как силы возвращаются в тело, как серая пыль выметается из души радужным веником и многозвучие жизни сливается в музыку. Сердце отогрелось, и снова стало хорошо и спокойно.
– Вот ты где! – услышала она за спиной голос Александра. – А я тебя везде ищу!
– А я вот здесь греюсь на солнышке, – улыбнулась Оксана, – цветами любуюсь. Это Галина здесь такую красоту создала?
– Не только. Все приложили свое умение понемногу. Скамейка, заборчик – это Владимир, цветы – это Маша с Дашей, а вон, видишь… – Александр показал рукой на небольшую пещеру в альпийской горке.
– Ой! – воскликнула Оксана. – Это что, гномы?
– Ага. Вовка из глины вылепил, потом долго фигурки на костре обжигал, а потом раскрасил. Но все равно решили их от дождя упрятать, чтобы точно не рассыпались. А Галина это все проектировала, придумывала, рисовала.
– Да, творческая семейка! – восхищенно сказала Оксана. – Бывает же такое!
– Бывает! – покивал Александр. – Кстати, о творчестве: ты что, правда этот стих вот прямо у меня на глазах сочинила?
– Правда, – пожала плечами Оксана, делая вид, что для нее это обычное занятие и ничего особенного в этом нет.
Конечно, она лукавила, понимая, что обладает незаурядными поэтическими способностями и для других людей они являются таким же чудом, как для нее способность Галины выразить свое настроение в рисунке, платье или дизайне сада.
– Просто не верится, ты уж извини, – развел руками Александр.
– Ну, ты не думай, что я вот так вот с ходу могу любой стих придумать, – уточнила Оксана, – некоторые приходится по полчаса сочинять.
– Полчаса? – Александр расхохотался. – Ты считаешь, что полчаса – это огромный срок для сочинения стиха?
– Ну, смотря какого стиха! – Оксана резко посерьезнела. Ей вдруг стало неприятно это лукавство, в котором сквозь пренебрежение своим талантом просвечивали хвастовство и самодовольство. – Ну, я на самом деле умею сочинять стихи, – со спокойной гордостью сказала она. – Как-то научилась еще в детстве и сейчас умею. Конечно, я много тренировалась быстро находить рифмы, и конечно, у меня есть от Бога этот талант. Поэтому здесь нет ничего удивительного, но если хочешь – восхищайся!
– Восхищаюсь! – просто сказал Александр. – И жалею, что у меня этого таланта нет.
– А ты пробовал?
– Что?
– Сочинять стихи.
– Нет.
– Тогда откуда ты знаешь, что нет таланта?
Александр пожал плечами:
– Ну, если бы был, то, наверное, уже проявился бы.
– Как бы он проявился, если ты не пробовал его проявлять? Вот как я, например, обнаружила, что у меня он есть? Однажды в детстве я услышала пушкинское Лукоморье. Подошла к маме и спросила: "Мама, почему, когда я говорю, нет таких повторяющихся окончаний и слова не выстраиваются в как бы песенку?"
Мама тогда долго хохотала, а потом рассказала об этом папе. Тогда папа объяснил мне, что такое рифма и что такое размер стиха. И мы стали с ним играть в сочинялки. Ну, например, идем по улице, он мне говорит: "Вот идет трамвай усатый". А я ему должна быстро ответить в ритм и в рифму. Я говорю: "В нем едет котик полосатый".
Вроде бы здорово получилось, но папа говорит: "Рифма правильная, а размер не очень". Я начинаю искать правильный размер. Нахожу вариант: "Едет котик полосатый". Но тогда теряется смысл: непонятно, куда и на чем едет котик. Тогда папа говорит следующую строчку: "На трамвае в гости к маме". И я над последней строчкой битый час мучилась. То смысла нет, то размера, то рифмы. Наконец выдала: "Есть сметану с пирожками". Папа сказал, что рифма не идеальная, но сойдет для первого раза. И мы с ним таких бестолковых стишков насочиняли миллион – Чуковский отдыхает. Например:
Ах, засоня бегемотик,
Отлежал себе животик,
Спал на травке целый день -
Шевелиться было лень.
Прилетала стрекоза,
Чтобы он открыл глаза,
И кузнечик стрекотал,
Чтобы бегемотик встал,
Даже дождик с неба лил,
Чтобы он глаза открыл.
Только не проснулся он -
Он смотрел прекрасный сон.
Оксана улыбнулась, вспоминая, как папа придумал первую строчку, когда она, маленькая, ни в какую не хотела вылезать из-под одеяла и отрывать голову от подушки. Но на любимую игру ее сознание отозвалось сразу же. Еще не проснувшись, она с ходу выдала вторую строчку. Первое четверостишие у них сложилось быстро, а вот продолжение стиха они скрупулезно и вдумчиво сочиняли уже за завтраком.
– И у меня рифмоплетная мышца в мозгу натренировалась, – продолжила рассказ Оксана. – А потом, когда возникла необходимость как-то выражать свои чувства, которые клокотали в душе, я уже спокойно находила им поэтические формы.
– И много таких поэтических форм ты насочиняла? – улыбнулся Александр.
– Не знаю, – Оксана пожала плечами, – я не считала.
– Как? Разве они не записаны в какой-нибудь тетрадке?
– Ну, кое-что записано где-то в дневниках, а что-то безвозвратно растворилось в океане смыслов и слов.
– Да ты что! – вознегодовал Александр. – Это, может быть, национальное достояние! А ты его "растворила"!
– Ой! Ну я тебя умоляю! – засмеялась Оксана. – Какое такое достояние? Кому оно нужно, кроме меня в отдельные моменты моей жизни? К тому же оно никуда не делось. Вот оно все здесь. – Оксана раскинула руки, обводя взглядом прекрасный сад. – В любой момент я могу снова взять это и зарифмовать, если на то будет нужда. Или кто-нибудь другой зарифмует. А зачем это хранить на бумаге?
– Тебя послушать, так книги Пушкина, Есенина и других поэтов – это все пустое?
– Нет, это не пустое! – возразила Оксана. – Это учебники, как надо сочинять стихи. А учебники – это вещь необходимая. Но в мире столько книг, которые можно было бы и не издавать! – Оксана пожала плечами и, закрыв глаза на несколько секунд, выдала четверостишие:
Привыкли жить во мраке,
Ходить в своих веригах.
Любовь хороним в браке,
Стихи хороним в книгах.
– Ого! – обалдел Александр. – Это ты опять сейчас придумала?
– Нет. Это я еще в школе учительнице по литературе посвятила.
– Слушай, а почитай еще что-нибудь из своего. Оксана задумалась, вспоминая.
– Ты знаешь, а ведь у меня стихов не так уж много, я бы даже сказала – мало. Я их сочиняла только тогда, когда не могла не сочинять. Поэтому у каждого стиха есть история, без которой его читать нет смысла.
– Ну, тогда давай читай вместе с историями! – не отступался Александр.
Оксана улыбнулась кому-то невидимому, как будто поздоровалась с возникшим воспоминанием, и начала медленно, нараспев читать:
Не болит душа от беды чужой,
Со своей тоской совладаю я.
Позабыл меня и ушел с другой,
И пустой, как сон, стала жизнь моя.По щекам бегут слезы жгучие,
Не поймет никто грусть-печаль мою.
Лишь меня любовь моя мучает,
Я сама ее и убью.Я пойду в тот лес, где любовь жила,
А теперь – печаль да разлуки зло;
Там, где пел щегол да сирень цвела,
Обгорело все да повымерзло.В ночи мглу уйду, прямо на восток,
Наберу травы, той, что надобно:
Позабудь-трава – золотой цветок,
Разлюби-трава – черна ягода.В ночь безлунную наберу травы,
Заварю зельё терпкой горечи:
Позабудь-трава слезы высушит,
Разлюби-трава душу вылечит.И в последний раз вспомнив дивный взгляд,
Его волосы непослушные,
Поднесу к губам этот страшный яд
Безразличья и равнодушия.
– Боже, какой кошмар! – выдохнул Александр после небольшой паузы.
– Что, плохие стихи? – в шутку огорчилась Оксана.
– Нет. Стихи как раз хорошие. Состояние ужасное в них описывается.
– Так ведь для того они и были нужны, чтобы это самое состояние локализовать, выразить и тем самым вытащить из себя. Конечно, я ни по каким лесам не бегала и никаких отрав не пила. У меня даже и мыслей таких не было.
– И кто же виновник таких женских страданий? – осторожно спросил Александр.
– Разумеется, мужчина. – Оксана засмеялась. – Такая была романтическая история! У нас в институте был один парень… Красавец! – Она окинула взглядом Александра. – Ну, типа тебя.