Варга Василий Васильевич - Оранжевая смута стр 8.

Виктор Писоевич спустил ноги на ковер, медленно повернул голову и, увидев стрелку на часах на цифре девять, тут же вскочил как ужаленный.

– О, Боже! – воскликнул он. – Я уже опаздываю. Почему ты не разбудила меня раньше? Через десять минут за мной приедут.

– Как я могла? Я была бесконечно рада, что ты, наконец, лежишь в кровати, не ворочаясь, и даже похрапываешь. Тебе нужен отдых как никому. А сон, глубокий сон – бальзам для организма. Ты можешь полностью разрушить нервную систему – как же ты, больной, будешь управлять великой страной? Я бы на твоем месте весь воскресный день отдала полному отдыху. Я даже не претендую на совместную прогулку, не хнычу, что ты, после двух месяцев, пролетевших, как сонное видение, оставляешь меня одну в своем дворце. Я тут никого не знаю и даже языка не знаю и могу только мычать в присутствии твоих служанок. Другая бы на моем месте подумала, подумала и завела себе любовника, а я… верна, несмотря ни на что. Жаль, что жен президентов не коронуют, а это было бы пусть небольшой, но все же наградой за те неудобства, если не сказать страдания, которые мы испытываем со знаменитыми мужьями.

– Я не уверен, буду ли я президентом, но если стану им, издам указ о коронации жен президентов, как только приму присягу, – произнес Вопиющенко, открывая входную дверь и ступая на площадку. – А преподавателей украинского языка я тебе пришлю сегодня же. Изучай язык своего мужа, он ничуть не хуже английского.

– Дай я тебя хоть поцелую, – сказала жена. Но он хлопнул дверью и стал быстро спускаться по боковой лестнице, не дожидаясь, когда придет лифт.

"Если бы я знала, что меня ждет такая участь, ни за что не согласилась бы поехать в эту страну. И вообще, у жен знаменитых мужей незавидная судьба. Лучше проще, да лучше. Простой парень всегда бы держался моей юбки, он принадлежал бы только мне, а этот принадлежит всем, кроме меня. Вон Клинтон изменял своей супруге с Моникой, а потом она его еще и опозорила на весь мир, пустая, ничтожная натура: честь и совесть продала за деньги, сочинила трактат о своих взаимоотношениях с президентом. Не исключено, что такая же Моника найдется и на Украине, и не одна. Что я тогда буду делать? Как появлюсь на глаза родителям?"

Ахнув, она бросилась на балкон и увидела у подъезда несколько иномарок, в том числе и машину мужа, а также целую толпу молодых людей, членов штаба избирательной кампании, среди которых была и одна довольно симпатичная девица, гораздо моложе, чем она, супруга. Эта дама стояла рядом с ее мужем, явно строила ему глазки. И этим дело не кончилось. Она взяла его под руку, отвела в сторону, что-то шептала ему на ухо, а потом, когда он стал кивать головой в знак согласия, обвила его ручками вокруг шеи и дважды поцеловала в щеку.

Виктор Писоевич был настолько поглощен этой встречей, что даже не поднял голову, дабы увидеть свою супругу, пусть и не ответил на поцелуй дамы, стеснялся членов штаба избирательной кампании, а повернулся к своей машине, открыл заднюю дверь и пропустил даму вперед.

Точно, это его любовница, подумала жена, чувствуя, как у нее поднимаются волосы на голове. Все машины, кажись, их было пять, рванули одновременно, столбы пыли слились в единый столб, а этот столб достиг балкона и стал накрывать ее пышные, аккуратно уложенные волосы.

Вскоре раздался звонок в дверь. Это был знакомый двойной звонок старшего сына Виктора Писоевича от первого брака Андрея. Он стоял перед глазком в ожидании, что откроют дверь, но мачеха не торопилась: ей не хотелось предстать перед ним в озабоченном виде. Он точно спросит, что произошло и почему папы нет дома, а она, что она скажет?

Сказать, расплываясь в улыбке, что он уехал на важную встречу сегодня, в воскресенье, будет неправдоподобно, а сказать то, что она думает о поведении мужа, она не решалась. Надо было проверить самое себя.

Но звонок повторился. Он был более длинный и настойчивый.

– Андрюша, входи, – произнесла она, снимая защелку и поворачивая ключ в двери.

Андрей вошел мрачный, молчаливый, скупо поздоровался, снял верхнюю одежду и только потом зашел на кухню, где уже дымился кофейник и красовался торт, приобретенный в магазине еще вчера.

– Папа что, не ночевал дома? – спросил он таким тоном, будто мачеха во всем виновата.

– Ночевал, а где он должен ночевать? Сейчас самый разгар выборной кампании, будь она неладна, как говорят у вас на Украине.

– Терпите. Этого требуют интересы государства. Моя мать была согласна терпеть все, да она и терпела, как могла. И если бы не появились вы, мы, его дети, не были бы наполовину сиротами, – сказал Андрей, глядя на мачеху осуждающим взглядом.

– В этом не я виновата. Ты лучше поговори на эту тему со своей мамой и отцом, когда его встретишь.

– Отец только улыбается или морщится, а мать пожимает плечами да умывается слезами. Но чаще она винит вас: вы знали, что у него семья, и, тем не менее, заманили его в свои сети… легли с ним в постель. Вы показались ему лучше мамы, не так ли?

– Когда вырастешь и женишься, с тобой может произойти то же самое. Тогда и сможешь найти ответ на свой сегодняшний вопрос. А пока потерпи. Попей кофе, а я пойду выпишу тебе чек на тысячу долларов.

– Спасибо, не надо. Я переживаю за маму. Если с ней что-то произойдет, вы будете в этом виноваты.

– А что может произойти?

– Как что? Ее могут прикокошить, она сама может наложить на себя руки. Ее могут отравить, затем как будто лечить в какой-нибудь больнице до тех пор, пока она там не отдаст концы.

Катрин вздохнула и ушла в другую комнату. Она выписала чек на пять тысяч долларов, вернулась на кухню, где Андрей уплетал бутерброд с икрой, и положила чек на стол.

– Негусто, – промолвил Андрей, пряча чек в карман.

7

Эскорт машин, в одной из которых сидел Вопиющенко вместе с молодой дамой, разведенной три месяца назад не по собственной инициативе, Лилей, направлялся в сторону Житомирской области. Встреча с сельскими тружениками была запланирована давно, но все откладывалась по не зависящим от кандидата в президенты причинам. И вот, наконец, в одно из воскресений слуги народа, не желающие расстаться с этим простым, но заманчивым званием, двинулись в глубь страны покорять народные массы.

Близкий Виктору Писоевичу человек Лиля Замусоленко уселась на заднее сиденье рядом с кандидатом в президенты и, так как на глубоких дорожных воронках машину подбрасывало, придвинулась вплотную, а голову уронила на плечо патрону. Вопиющенко положил левую руку на плечи Лиле, прижал к себе крепче, за что она была ему бесконечно благодарна. Внимание водителя было приковано к дорожному полотну, поэтому Лиля, в знак благодарности, впилась в губы шефа и пощекотала горячим как угли язычком. Это привело великого человека в состояние возбуждения. К этому времени супруга Катрин была на сносях, и тоска по женскому телу с каждым днем усиливалась.

– Перекуси, дорогой, подкрепись немного. Эти жены-американки никогда не заботятся о своих мужьях: я это хорошо знаю. Пока доедем до Марьяновки, пройдет немало времени, а ты, должно быть, плохо позавтракал, – произнесла Лиля.

– Ты права, я не успел позавтракать, проспал, – сказал Вопиющенко, будто речь шла о важном моменте в его жизни. – А коль проспал – завтракать не пришлось.

– И часто это с тобой происходит?

– Почти ежедневно. Моя супруга Катрин в положении и потому спит как убитая, а я страдаю, – покривил душой кандидат в президенты.

– Бедный ты мой, великий ты мой. Если бы я была на месте твоей супруги, я бы тебя не выпускала из дому, пока бы не накормила завтраком. Это долг супруги. Эти американки – пустота. Кроме постели ни на что не способны. Но там другие нравы. Наши отцы только говорили о равенстве между мужчиной и женщиной, но на деле никакого равенства не было, а вот в загнивающих странах женщина давно пользуется такими же правами, как и мужчина. И сделано это без лишней болтовни. Ну, в общем, ты не хуже меня это знаешь. Вот бутерброды готовы, прошу любить и жаловать. Сначала закусим, а потом тяпнем по рюмочке. Для поднятия настроения. Ты… не успел побриться, бедный ты мой. Если в Марьяновке есть парикмахерская, мы ее навестим. Я настаиваю на этом. В этой Марьяновке один чудак построил финскую баньку. Я заказала ее на десять вечера. Хочу, чтоб кожа на твоем цезарском лице была гладкой, потому что будет покрыта моими поцелуями.

– Благодарю, – сказал Вопиющенко. – Я постараюсь сегодня сэкономить силы, чтоб не произошло осечки, как прошлый раз. Мы, мужчины, всегда хотим, но не всегда можем.

Виктор Писоевич достал две рюмки из портфеля, вытер их салфеткой и обе наполнил коньяком.

– За наше общее дело, – произнес он и пропустил в себя горячительную жидкость.

Эскорт машин свернул на проселочную дорогу, уменьшив скорость. Машину тряхнуло, Лилю подбросило и кинуло на колени Виктора Писоевича. Лбом она стукнулась о его нижнюю губу, а он схватил ее обеими руками ниже груди и прижал к себе. Лиля автоматически повернула голову и раскрыла губы. Он откинулся было назад, но не настолько, чтобы их губы разъединились, но потом, когда она отпрянула, шепнул: будем осторожны, водитель наверняка зафиксирует.

– Ну и что же? – махнула она рукой. – Если даже и зафиксирует, я не буду на него в обиде.

Показались первые дома деревни Марьяновка, днище машины стали цеплять бугорки чернозема на колдобинах, и теперь кандидат в президенты падал на колени Лиле к ее необычайному удовольствию. Показались первые школьники со знаменами руховцев.

– Мне придется пересесть к водителю на переднее сиденье, чтоб меня все видели. Гена, останови машину.

– И я хочу, – жалобно произнесла Лиля.