Всего за 249 руб. Купить полную версию
– Дозвольте! – стукнул лбом по крышке трибуны Школь-Ноль. – Я ишшо не кончил. Дык вот, бандит Яндикович незаконно носит воинское звание майора. Как так, я вас вопрошаю? Человек, который дважды сидел в тюрьме за тягчайшее преступление перед народом и перед всем человечеством, ни дня не прослуживший у армии, ни советской, ни нашей национальной украинской, носит звание майора? Кто ему присвоил это звание? Я уже несколько месяцев жду ответа из министерства обороны на свой депутатский запрос, но ответа так и не поступило. Значит, никто ему не присваивал звание майора, он сам себе присвоил. Ежели бы, не дай Господь, его избрали президентом, так присвоил бы себе звание генералиссимуса Украины. И тогда бы Украина стала провинцией москалей, они бы ее оккупировали, а нас, украинцев, обратили в рабов.
– Я хочу дополнить! – драл глотку депутат Бенедикт Тянивяму, у которого усы висели ниже подбородка.
– Да погодь ты, Тянивяму, я еще не кончил, – с досадой произнес Школь-Ноль.
– Все на восток, громить пособников москалей, – орал Тянивяму.
– Мне плохо, – едва слышно произнес Вопиющенко. – Но…
Юлия тут же подбежала к окружению будущего президента. Она в глазах, полных мучительных страданий, прочла, что он хочет.
– К трибуне, к трибуне! – шептала она и тянула его за рукав. – Эй ты, Пинзденик, убери эту шваль с трибуны. Сюда, сюда, вон микрофон. Внимание, говорит вождь, надежда всей Украины и Америки в пику москалям-поработителям.
Вождь, поддерживаемый Пинздеником, произнес одну фразу и закатил глаза.
– Вы нас не отравите… где билет на самолет до Вены? Мне плохо. Отравили. Но вы нас не отравите! – он вытянул руку и погрозил пальцем всему залу.
Зал снова замер. Многие депутаты, чьи отцы отсиживались в советских тюрьмах, боялись Вопиющенко как чумы. Даже действующий президент робел перед ним и его камарильей. В любой цивилизованной стране неонациста, пусть даже такого масштаба, приструнили бы без какого-либо труда. А действующий президент и правительство дипломатично молчали, боясь навлечь на себя гнев персонально.
– Петя! Где билет, ты заказал билет нашему будущему президенту? На карту поставлена судьба страны, – повернулась Юлия к олигарху и депутату Петру Пердушенко.
– Не надо заказывать, – сказал Пердушенко. – Поедем в аэропорт. Я набью начальнику аэропорта морду, и он выделит специальный самолет до Вены. Надо только назначить сопровождающих нашему будущему президенту.
Депутаты Пинзденик, Курвамазин, Дьяволивский взяли Вопиющенко на руки и вынесли из зала Верховной Рады. Пинзденик и Курвамазин держали Вопиющенко за руки, взвалив его, таким образом, на плечи, а Дьяволивский встал между ног больного.
– Слава нашему президенту! – крикнул он.
– Украине слава! – поддержал Пинзденик.
– Надо позвонить министру иностранных дел, – предложил Петр Пердушенко. – Пусть свяжется с Веной. К ним едет будущий президент Украины, а не хрен собачий. Пусть готовятся, венки, цветы, ковровые дорожки.
– Президент потерял туфлю, – схватилась за голову Юлия Болтушенко. – Я тоже буду сопровождать президента, я буду нести туфлю, а в Вене готовить для него украинский борщ.
– А кто будет командовать депутатами обеих фракций? – спросил Пердушенко.
– Никуда они не денутся. Они еще больше сплотятся… вокруг депутата Тянивяму, – сказала Юлия, возвысив депутата Тянивяму до самых небес.
– Нельзя этого делать. Депутат Тянивяму начнет гражданскую войну на нашей вильной Украине. Он считает, что в восточных областях живут одни москали и их пособники. Будет международный шкандал, – заметил Петро Пердушенко, выказывая, таким образом, дипломатические способности.
Будущий президент поднял палец вверх. Сразу воцарилась тишина.
– Не надо нам войны, – шептал он, икая, – в восточных областях тоже есть наши штабы по избранию меня в президенты. Подождите до выборов.
– До выборов! – поддержал Петро Пердушенко. – Юлия, ты остаешься в Верховной Раде. Без тебя Верховная Рада как без головы.
– Витюша, мой дорогой, наш дорогой, поправляйся скорей. А я позвоню в генеральную прокуратуру. Пусть возбуждают уголовное дело. Яндикович будет снят с кандидата в президенты как террорист-отравитель народного кандидата, практически уже избранного.
– Слава Украине! – скомандовал Пинзденик.
– Слава, слава, слава!
Виктор Писоевич тоже попытался произнести это слово, но почувствовал, что его тянет на рвоту.
Его усадили в "мерседес", и кавалькада из трех машин тронулась в аэропорт.
15
Депутат Курвамазин, один из самых говорливых в Верховной Раде, втайне надеялся на самый высокий пост после победы Вопиющенко на выборах. Казалось, он был наиболее умным и даже одаренным оратором среди оранжевой братии. По любому вопросу, который рассматривался депутатами в качестве закона, будь то выпас скота в засушливую погоду или разведение английских бульдогов, он мог выступать до десяти раз в течение одного дневного заседания. Причем он приводил такие убедительные аргументы, что поневоле верилось: все депутаты – затаившиеся враги нации, кроме депутатов фракции "Наша Украина", куда входил и сам выдающийся оратор. Но ни Вопиющенко, ни Пинзденик, ни Пердушенко, ни Бздюнченко его не то что не замечали, скорее, недооценивали, а точнее, не любили. Они его постепенно стали ненавидеть как опасного соперника и потому пустили слух, что Курвамазин москаль, поскольку у него русская фамилия. Во всяком случае, корни Курвамазина в России. Все, в том числе и будущий президент, делали вид, что Курвамазина как бы не существует, хотя он всегда выступал на украинском языке и ни разу не употребил русского слова, а вдобавок обливал русских грязью, как только мог.
Исключительным красноречием и проклятием в адрес старших братьев и всех восточных сородичей, кто общался между собой на русском языке, Курвамазин все же добился того, что его перестали называть бранным словом "москаль". Но не больше. Украинские националисты, как и фашисты, были убежденными сторонниками чистой украинской крови, без примеси москальской в результате смешанных браков. Шовинистическая бацилла, поразившая мозги Вопиющенко еще со студенческих времен и особенно, когда он работал бухгалтером в сельской местности на западе Украины, привела его к особой национальной идее, которую, похоже, стал поддерживать не только запад, но и центр Украины. Странно, что лидеры западных стран, в которых мирно живут представители многих национальностей, в том числе исповедующие ислам, не зная никаких национальных проблем, словно не замечали, что их выдвиженец, кому они оказали не только моральную, но и материальную поддержку, скатился в болото национализма. Видимо, все еще действовал страх перед великой восточной страной, обладающей атомным оружием.
Депутат Курвамазин настойчиво убеждал себя в теории чистой украинской нации и считал, что раз он родился на Украине, вышел из утробы матери украинки и только отец у него русский, то он может считать себя чистым украинцем. Он готов был отказаться от москаля отца. Но этого от него никто не требовал. В этом не было необходимости: у Вопиющенко достаточно было пинздеников, школь-нолей, тянивяму, пердушенков да болтушенков. Таким образом, Курвамазин оставался невостребованным вопреки его унизительной лояльности и бесстыдному угодничеству. Гораздо позже, когда он очнется от шока, перенесенного в результате того, что его обошли по всем направлениям и все, кому служил умом и сердцем, Курвамазин начнет очень осторожно и очень мягко замечать ошибки своих соратников и даже образует свою партию, все еще лояльную банде Вопиющенко. Это мягкое поглаживание против шерсти, как и его облизывание ступней, снова никто не заметит. Такова судьба ретивого, заблудившегося в двух соснах политика и горе-оратора, которого жена называла Цицероном до тех пор, пока он сам в это не уверовал.
Вот и сейчас Юрию Анатольевичу не хватило места в машине, где в полулежачем положении ехал великий сын украинцев, будущий президент. Его, после унизительных просьб, едва пригласили в машину Школь-Ноль и Бенедикт Тянивяму, и то Бенедикт зажал его так на заднем сиденье, что Юрий Анатольевич все время вытирал рукавом пот с лица, протирал очки, дабы видеть, куда они так долго едут.
– Это москали виноваты, – произнес Юрий Анатольевич, когда убедился, что они подъезжают к аэропорту. Но на его фразу никто никак не среагировал. Это задело его самолюбие. Хотелось повторить эти мудрые слова так громко, чтобы у коллег в ушах зазвенело, но в это время депутат Крольчук стал выказывать недовольство тем, что у фракции нет доступа к складам оружия на случай войны Запада с Востоком, и тут же предложил разумный выход:
– Надо довести до сведения шефа идею о том, что те миллионы долларов, которые мы получаем из США на избирательную кампанию, надо использовать на подкуп избирателей…
– Да не на подкуп, что это за нецивилизованное слово? А на помощь избирателям, которых власть довела до нищеты. Яндикович их довел… при помощи москалей. Вот им и надо оказывать помощь. Надо завлекать молодежь. Молодежи по доллару, то есть по пять гривен хватит, и голос наш.
Курвамазин стал натирать правый висок и внутренне ругать самого себя за то, что он так позорно прошляпил эту идею, не высказал ее вовремя, а ведь он носился с ней почти неделю, все откладывая на потом. Правда, он хотел передать свое умственное изобретение лично будущему президенту в надежде, что он-то, наконец, оценит его по достоинству. Но опять не получилось.
В аэропорту он выскочил первым, глубоко вдохнул свежего воздуха и, расстроенный, прослезился. Благо его слез никто не увидел, очки скрыли душевные муки, редко все же, но находившие на него в минуты отчаяния.
Пердушенко быстро решил вопрос с билетами и количеством сопровождающих, но и здесь Курвамазин остался не у дел.