Вячеслав Морочко - Под крылом мотылька стр 4.

10.

И сейчас еще, глядя на мужа, Ольга Сергеевна находила, что он интереснее большинства мужиков, мельтешащих перед ней на работе. Но часто, возвращаясь домой, она плакала: "Мамочка, больше так не могу"! От усталости и перемены погоды ныло сердце. Хотелоь оставить домашнюю каторгу, мужа и дочь, уйти куда-нибудь только, чтобы забыть обо всем.

В выходные, справляя дела по хозяйству, Ольга Сергеевна морщила лоб и вздыхала. Чувствуя, как сгущаются тучи, Кошко всякий жест ее принимал, за упрек. Командуя мужем во время уборки, гоняя его по делам, она, чуть не плача, вслух поражалась: "Но главное, что меня бесит – так это насилие с твоей стороны"! Что она имела в виду, он не знал… Но не спорил, полагая, что "Ольге виднее".

Котенок уже через месяц все понимает без слов. Человек всю жизнь свою учиться складно "травить"… ничегошеньки не понимая. В кошачьих инстинктах – мудрость веков. Почему наша мудрость не передается с инстинктами? Не потому ли, что она – суемудрие.

Когда спящую кошку называют по имени, она прядет ушками. Сон – отрыжка какого-то бодрствования. Чем больше спящие учатся, тем сильнее желание поучать: во сне ведь не учат, а поучают, то есть делают так, чтобы поучаемый "зарубил" себе на носу, что он просто ничтожество, по сравнению с тем, кто его поучает.

11.

В прошлое лето они пережили Иринин провал. Девочка поступала в "Полиграфический" на факультет художественного оформления. Мечтала стать графиком. Работала над "рисунком" как одержимая. Учителя в один голос признавали талант. В школе занималась отлично. Но на экзаменах в институт, получила за сочинение "тройку", "нужного бала" набрать не смогла, и пришлось идти на "вечерний". Игорь Борисович приехал на "апелляционный разбор". Ему показали ее работу, Грамматика была безупречной. "Не достаточно полно раскрыта тема". – значилось в приговоре. Он попробовал не согласиться. Молодой русовед – член комиссии – глядя поверх очков, решил подсластить пилюлю: "Положа руку на сердце, мне сочинение вашей девочки нравится: юмор, крепкая аргументация, известная лихость в слоге…, но что поделаешь… "Тема раскрыта не полно" – это общее мнение. Мы "полиграфы" – делаем книги. Здесь более строгие требования. Да вы за нее не волнуйтесь. Девочка сильная, – не пропадет. Подготовится, – через годик поступит на очный" К этому времени Игорь Борисович дочитал сочинение.

– Извините, мне кажется, тема раскрыта достаточно полно… даже может быть слишком…

– Вот, вот! Вы и сами заметили…

– Что заметил?

– Как бы это сказать… У вас умная девочка…

– Так в чем же беда?

– Вы не поняли?!

Игорь Борисович отрицательно покачал головой.

– А если подумать! – советовал преподаватель. – Ну? Ну? – глаза его за тонкой оправой излучали доброжелательность, а жидкие брови лезли на потный лоб. – Ну? Ну же! – понукал он. – Не понимаете?! Тогда нам не о чем разговаривать!

– Вы же сами сказали про строгие требования…

– Сказал. Что – из этого?

– Разве умные вам не нужны!?

– Не цепляйтесь к словам!

Когда Ирина вернулась из института, мать старалась ее успокоить, а дочь твердила одно: "Мама, миленькая, я успокоюсь… Только вы покажите мне правду… хоть в щелочку!" Игорь Борисович даже не знал, что сказать, он подумал, если развитие мира, и в самом деле, "идет по спирали", то сам он, должно быть, где-то ошибся витком.

Леопольду не мешали спать даже крики, пока в них не слышалось завывание "псов усталости". Чаще всего это было в субботу, когда сказывались все случившиеся за неделю напасти. Чуя неладное, еще не проснувшись, малыш начинал действовать. Cначала, привлекая внимание, он грациозно потягивался, а если "собаки" не замолкали, уморительно свешивал лапы с тахты: картинкой просто нельзя было не залюбоваться. Но если не помогало и это, котенок вставал и, щурясь на свет, начинал восхождение: с подушки тахты – на полку серванта, оттуда – на спинку тахты и дальше – на крышку серванта. Изящный и ловкий, он проходил сквозь шпалеры флаконов и вазочек, не задев ничего, и там, наверху, расправлял белоснежный свой воротник. Чуть склонив на бок голову с изображением буквы "М" выше глаз, подоткнув себя пышным хвостом, он устраивался Верховным Арбитром, вопрошая беззвучно: "Ну что, мои милые, не накричались еще?" И, "поджимая хвосты", "злые псы" отступали. Ольга Сергеевна брала Леопольда на руки и причитала целуя: "Лепушка, ты у нас самый умный, самый красивый' Ты один меня понимаешь!" – сердиться она уже не могла, и лица домашних светлели. В растроганных объятиях хозяйки было не слишком уютно, но он говорил себе: "Ладно, потерпим… Только бы наша взяла."

12.

Как-то вечером, когда старшие вернулись с работы, в дверь позвонили. На пороге стояла высокая женщина в норковой шубке, – ликом яркая, голосом зычная. Осведомилась: "Здесь проживает Ирина Кошко"?

– Здесь… Но она еще в институте… – ответила Ольга Сергеевна, не отрывая взгляда от норки.

– Тем лучше, – сказала гостья втискиваясь в щель прихожей и, обводя взглядом видимые оттуда пределы квартиры. – А вы, как я понимаю, Кошко-родители! – произнесла она слитно, как, например, произносят слово "листопрокатный" – А мы вот – Ничипуренки!

– В школе у Иры была подружка – Ничипуренко, – вслух вспомнила Ольга Сергеевна.

– То моя дочка, – ответила гостья, – но дело – не в ней. Недоумение этих Кошко, видимо, доставляло ей удовольствие: они еще не догадывались, "какое счастье им подвалило". Прямо в мокрых унтайках шляясь по комнатам, она признавалась: "Мне у вас нравится… Чисто. Мебель, правда, убогонькая. Ну ничего. С этим Платон Петрович что-нибудь придумает".

– Извините, Платон Петрович… он кто? – робко поинтересовалась хозяйка.

– Мой муж, а стало быть, – папа Володи.

– Так… а Володя, выходит, – сынок? – догадалась Кошко.

– А меня называйте "Прасковья Филипповна", – разрешила "норка". Игорь Борисович, ошибочно истолковавший интерес, с каким гостья заглядывала в совмещенный санузел, кладовку и спаленку, невпопад сказал: "Прасковья Филипповна, извините, вы, верно, к нам по обмену? Так мы не меняемся".

– Фу ты! Господи! – возмутилась Ничипуренко, в, свою очередь, ошибочно увязав чужие слова с тем, что держала в уме. – Уж больно вы скорые! Дайте срок – будет им и обмен!

– Простите, кому это им? – не понял Кошко.

– Вашей доченьке с нашим Володенькой! А кому же еще!? – подивилась его недогадливостью Прасковья Филипповна.

– Батюшки! Так вы к нам – вроде как свататься! – всплеснула руками Ольга Сергеевна.

– Сразу – и "свататься"! Какие, ей богу, нетерпеливые!? В этом деле нельзя торопиться… Я и подумала, раз Ирина Володеньке нравится, – схожу-ка, взгляну на родителей: что за народ и что там у них за квартирка… На личико ваша девочка вроде бы миленькая, а вот телесами не вышла: росточком мала и уж больно худая.

– Мы тоже не великаны, – развел руками хозяин.

– Не слепая, заметила, – подтвердила Ничипуренко. – Мне сказали, днем Ирина работает, вечером учится в ВУЗе…

– Девочка так устает! Так устает! – пожаловалась Ольга Сергеевна!

– Положитесь, милочка на меня! Уж мы перетащим ее на дневной факультет.

– Это как "перетащите"?! – удивился хозяин.

– Что "как"?

– Как это можно устроить?

– Шутить изволим? – не поверила гостья.

– Помилуйте, я не шучу!

– Ну знаете… Вам действительно невдомек, почему ваша дочка-отличница не прошла на дневной факультет?

– Невдомек.

Ну а если подумать? Ну? Ну! – понукала она точно так же, как тот потливый словесник из приемной комиссии… – Ладно, позже поймете, товарищ Кошко. – успокоила Ничипуренко и подмигнула Ольге Сергеевне, в которой сразу же углядела "главу".

И тут его осенило: он должен был сообразить, что девочка не получила нужного бала потому, что имела папашей кретина, забывшего за философскими мудростями, что родители как-то сменили фамилию "Кац" на "Кошко". Смысл слова, вроде бы не изменился, а лицом по прежнему – Кац.

– А отчего бы Володе к нам не зайти? – осмелела хозяйка. – Нам тоже хотелось бы на него посмотреть.

– Резонно. Он обязательно вам понравится.

– Главное, – что бы Ирине понравился, – вставил слово Кошко.

– Правильно рассуждаете, – поощрила Ничипуренко. – Володенька уже несколько раз встречал у сестры вашу дочку… И как только мальчик признался, что хочет с ней познакомиться, я тут же к вам и примчалась: нельзя же позволить ребенку встречаться с кем приведется.

– Это как же!? Выходит они не знакомы! – поразился хозяин. – Он что у вас еще школьник?

Бог с вами! – всплеснула руками "норка". – Володя уже – аспирант!

Должно быть, она не могла взять в толк, чем приворожила к себе ее мальчика "эта пигалица – Кошко".

Ольга Сергеевна наклонила голову и стиснула зубы: ее душил смех. Она не хотела обидеть Ничипуренко и, отвернувшись, сказала: "Конечно, кому же, как не родителям думать о детях".

– Вот и я то же самое говорю! – с удовольствием подхватила гостья и, в знак особого расположения, дала понять, что у нее пересохло в горле, и хозяевам – в самый раз предложить ей хлеб-соль. Но для Ольги Сергеевны это было бы слишком, и, боясь, что не сдержится, она солгала: "Извините, Прасковья Филипповна, мы торопимся в гости". Ее уши и щеки стали пунцовыми.

– В таком случае не буду задерживать, – гостья уже направилась к выходу, когда на глаза ей попался выглянувший из-за шторы малыш.

– Господи! – воскликнула женщина. – Вы держите Кошку'?

– Котяшку, – уточнил хозяин.