Собака потеряла к нам всякий интерес и потрусила дальше по тротуару, а мы вернулись в церковь. Снова подойдя к чаше, мы помакали пальцы в святую воду и потом перекрестились. Дальше мы оба встали на колени на низкую скамеечку рядом с исповедальней, вход в которую был закрыт занавеской. Вскоре из-за занавески вышла толстая тетка. Когда она проходила мимо, я учуял крепкую вонь ее тела. Это была смесь запаха церкви и еще чего-то наподобие мочи. Каждое воскресенье люди приходили на мессу и нюхали эту смесь, но никто ничего не говорил. Я собирался поговорить об этом со священником, но не смог. Возможно, подумал я, этот запах источают свечи.
- Я пошел, - сообщил Фрэнк, поднялся и скрылся за занавеской.
Он пробыл там довольно долго, а когда снова появился, на его лице сияла улыбка.
- Здорово! Это было здорово! Сейчас твоя очередь!
Я встал, отвел занавеску и вошел. Было темно. Я снова опустился на колени. Все, что я смог разглядеть, - это ширму прямо передо мной. Фрэнк говорил, что за ней прятался Бог. Я стоял на коленях и пытался думать о чем-нибудь плохом, что я натворил, но на ум ничего не шло. Сколько я ни пытался, ничего не получалось. Я словно отупел. Я не знал, что мне делать.
- Ну, начинай, - сказал чей-то голос. - Говори что-нибудь!
Голос был сердитый. Я не ожидал услышать здесь что-либо подобное. Я думал, у Бога достаточно времени. Я испугался и решил врать.
- Хорошо, - начал я. - Я… ударил своего отца. Я… проклял мать… Я украл деньги из ее сумочки и потратил их на шоколадные батончики. Я выпустил воздух из мяча Чака. Я заглядывал под платье одной девочке. Я ударил мать и съел свою козявку. Наверно, это все… Ах да, сегодня я окрестил собаку.
- Ты окрестил собаку? - переспросил голос.
Я понял - это конец. Смертный грех. Дальше продолжать не имело смысла. Я встал, чтобы удалиться. Не помню, посоветовал мне голос прочитать какую-нибудь молитву или он так ничего и не сказал на прощанье. Я отодвинул занавеску - на скамейке меня поджидал Фрэнк. Мы вышли из церкви и снова оказались на улице.
- Я чувствую очищение, - сказал Фрэнк. - А ты?
- Нет.
Больше я не исповедовался. Эта процедура была похлеще даже утренней мессы.
18
Фрэнк обожал аэропланы. Он давал мне почитать много разной макулатуры о Первой мировой войне. Лучшими летчиками считались Летающие Тузы. Их воздушные схватки - собачьи бои - были грандиозны, в небе кружились огромные клубки из "спадов" и "фоккеров". Я читал все истории о воздушных боях. Мне не нравилось только то, что немцы всегда проигрывали. В остальном это было здорово.
Я любил приходить к Франку за журналами. У его матери были красивые ноги, и она всегда надевала туфли на высоком каблуке. Я наблюдал за ней, когда она сидела в кресле, забросив ногу на ногу и высоко задрав юбку. Отец Франка сидел в кресле напротив, и оба они всегда были пьяные. Отец Фрэнка во время Первой мировой войны был летчиком и потерпел аварию. У него в одной руке вместо кости была проволока. Он получал пенсию и тоже мне очень нравился. Когда мы приходили в его дом, он всегда спрашивал нас:
- Ну, как дела, ребята? Что новенького?
И вот однажды мы узнали об авиационном шоу. Зрелище было организовано с размахом. Фрэнк достал карту, и мы решили добираться до места представления автостопом. Честно говоря, я думал, что мы, скорее всего, не попадем на это представление, но Фрэнк сказал, что мы будем там. Его отец дал нам деньги.
Мы вышли на бульвар вместе с нашей картой и остановили машину. Водитель согласился немного подвезти нас. Это был уже пожилой мужчина с мокрыми губами, которые он постоянно облизывал. На нем была старая клетчатая рубашка, застегнутая наглухо. Галстука он не носил. И еще у него были странные лохматые брови, которые свисали ему прямо на глаза.
- Меня зовут Дэниел, - сказал он.
За нас ответил Фрэнк:
- Это Генри, а я - Фрэнк.
Дэниел помолчал, потом вытянул сигарету "Лаки Страйк" и прикурил.
- У вас есть родители, ребята?
- Да, - ответил Фрэнк.
- Да, - повторил я.
Сигарета у Дэниела была уже вся мокрая. Он остановил машину на светофоре и заговорил:
- Я вчера был на пляже, там легавые заловили под пирсом двух парней. Один отсасывал у другого. Их повязали и повезли в каталажку. Какое дело легавым, кто у кого отсасывает? Меня это просто бесит.
Загорелся зеленый, и Дэниел поехал дальше.
- Не кажется ли вам, что это свинство? Один парень отсасывает у другого, а их хватают и волокут в тюрьму!
Мы промолчали.
- Нет, ну как вы думаете, - не унимался Дэниел, - имеют ребята право брать друг у друга за щеку?
- Наверное, да, - сказал Фрэнк.
- Ага, - подтвердил я.
- А вы куда, ребята, направляетесь? - заинтересовался Дэниел.
- На авиационное шоу, - ответил Фрэнк.
- О, авиа-цирк! Я тоже люблю авиацию! Вот что я скажу вам, ребята, вы возьмете меня с собой, а я довезу вас прямо до места. Как?
Мы молчали.
- Ну что, договорились?
- Договорились, - отозвался Фрэнк.
Отец Фрэнка дал нам денег и на билеты, и на проезд, но мы рассчитывали сэкономить на автостопе.
- Ребята, а может, мы лучше съездим покупаться? - предложил Дэниел.
- Нет, - отказался Фрэнк, - мы хотим посмотреть шоу.
- Да купаться веселее. Поиграем в догонялки. Я знаю одно местечко, где никого не бывает. Не бойтесь, это не под пирсом.
- Мы хотим посмотреть авиа-шоу, - не сдавался Фрэнк.
- Хорошо, - отступился Дэниел, - едем смотреть авиа-шоу.
Дэниел подъехал к месту проведения шоу и остановился на стоянке. Мы вылезли из машины, и пока Дэниел возился с ключами, Фрэнк сказал:
- БЕЖИМ!
Мы бросились к проходным воротам. Дэниел заорал нам вслед:
- ЭЙ ВЫ, НЕГОДЯИ! ВЕРНИТЕСЬ! ВЕРНИТЕСЬ, Я ВАМ ГОВОРЮ!
Мы продолжали бежать.
- Черт, - сказал Фрэнк, - этот козел настоящий придурок!
Мы были почти у цели.
- Я ДОСТАНУ ВАС, СОСУНКИ! - неслось нам вслед.
Мы расплатились и заскочили за ограждение. Представление еще не началось, но толпа собралась уже огромная.
- Давай спрячемся под трибуной, там он нас не найдет, - предложил Фрэнк.
Трибуна была временная и наскоро сбита из досок, мы нырнули под нее. Там уже находилось двое парней. Им было лет по 13–14, года на 3–4 постарше нас. Они стояли посередине возвышающихся скамеек и смотрели вверх.
- На что это они смотрят? - спросил я.
- Пойдем, глянем, - сказал Фрэнк.
Мы двинулись к парням, но один из них заметил нас и заорал:
- Эй вы, молокососы, валите отсюда!
- А что вы там разглядываете? - спросил Фрэнк.
- Я же сказал, пошли отсюда, педики!
- Да ладно тебе, Марти, пусть посмотрят! - вступился второй.
Мы подошли к ним поближе и задрали головы.
- Ну, и что? - спросил я.
- Блядь, ты чего, не видишь ее? - удивился Марти.
- Кого?
- Пизду.
- Пизду? Где?
- Да вон же она! Смотри сюда, - и он показал мне.
Там наверху сидела женщина, подол ее юбки задрался, трусов на ней не было и через щель между досками можно было видеть ее влагалище.
- Теперь видишь?
- Ага, я вижу, - опередил меня Фрэнк, - волосатая.
- Все правильно, - улыбнулся Марти, - а теперь, ребята, мотайте отсюда и держите языки за зубами.
- Ну, можно нам еще посмотреть, - заканючил Фрэнк. - Мы просто посмотрим еще разок и все.
- Ладно, но только недолго.
Мы стояли, задрав головы, и смотрели на волосатое чудо.
- Я вижу ее, - сказал я.
- Да, настоящая пизда, - отозвался Фрэнк.
- Точно, самая настоящая, - вторил я.
- Ага, - подтвердил парень, который позволил нам подойти, - самая что ни есть подлинная.
- Я ее на всю жизнь запомню, - заявил я.
- Ну, все, ребята, хватит, вам пора уходить, - обломал Марти.
- Зачем? - не отступал Фрэнк. - Почему мы не можем смотреть с вами?
- Потому что, - ответил парень, - я кое-что хочу сделать. Давайте, проваливайте! Мы пошли прочь.
- Интересно, что он собирается сделать? - спросил я.
- Не знаю, - ответил Фрэнк, - может, хочет запустить в нее камнем.
Мы вылезли из-под трибуны и осмотрелись - нет ли поблизости Дэниела. Его нигде не было.
- Наверное, он ушел, - предположил я.
- Да, такой мудак, как он, не может любить аэропланы, - заверил Фрэнк.
Мы забрались на трибуну и стали ожидать начала представления. Я искал взглядом ту женщину.
- Интересно, которая из них? - спросил я Фрэнка.
- Бесполезно, - отмахнулся Фрэнк, - отсюда ты ее никогда не узнаешь.
И вот шоу началось. Летчик на "фоккере" исполнял фигуры высшего пилотажа. Это было здорово. Он делал мертвую петлю, крутил бочку, опрокидывался в отвесное пике, проносился над самой землей, выполнял переворот Иммельмана. Но самый эффектный его трюк заключался в следующем: две красные косынки закрепляли на шестах, примерно в шести футах от земли. Фоккер снижался, заваливаясь на одно крыло, на конце которого был приделан крюк. Этим крюком он сдирал с шеста косынку, затем разворачивался, заваливался на другое крыло и вторым крюком срывал другую косынку.