Задумались жигиты, а Канжарбек говорит: - "Ну, это вовсе не небылица, каждому известно, что на юге жить лучше - как тут на юг не улететь? Известно и то, что жизнь у бедных дехкан тяжёлая, что приходится им с самого детства - и даже раньше - всё самим делать. И собака пастуху так бывает нужна, что хоть сам её роди. А если родил, пусть даже и собаку - как не воспитать, грамоте не обучить? А то, что собака кади стала - так на многих кади посмотри - никакой разницы не заметишь. Правда!"
- "Слушай дальше, бек, - говорит ему Апенди. - Пас я себе стадо до недавнего времени, и всё у меня было хорошо - разве что иногда овца волка загрызёт. А недавно чихнул я, и всё моё стадо этим чихом унесло. В поисках влез я на самую высокую гору, но стада своего не увидел. Тогда воткнул я в гору палку, на неё влез, но и с палки стада не увидел. Я тогда воткнул в палку нож, а в рукоятку ножа - шило. Влез наверх, и земля показалась мне величиной с потник. Опёрся я на свой чочок на самом кончике шила, а всё никак стада своего не вижу. Тогда взялся я за свой чочок, поднатужился и ещё выше себя приподнял, но стада своего опять не увидел. Обратно я на кончик шила сполз, так и заснул на нём от усталости".
Стали жигиты переглядываться и шептаться, но Канжарбек взмахом руки замолчать их заставил, и говорит: - "И это - чистая правда: иногда и палка стреляет, так почему бы овце волка иногда не загрызть? А если стадо своё потерять, так не только на чочок - на уши встанешь. А уж если нужда припрёт - и за чочок себя поднимешь. И то правда, что от чоха многие беды бывают: говорят, один бек так сильно чихнул, что у него чочок совсем отвалился. Что на палку можно залезть - это даже дети малые знают, но за смекалку, конечно, хвалю. Всё правда!"
- "Слушай же дальше, бек, - говорит Апенди. - Проснулся я от того, что вроде бы дождь пошёл. Смотрю: а это я во сне с кончика шила сполз, шило большую тучу прокололо, и из него на землю спелые дыни сыпятся. Потянулся я за дынями, не удержался на тонком шиле и вниз соскользнул, падать стал. Тут у меня полы халата как крылья захлопали, полетел я над землёй, словно птица. Пригляделся сверху, и вижу: вдали на земле лужица, посередине - остров, а на нём вроде стадо моё пасется. Подлетел я поближе и вижу, что это не лужица, а большое озеро. Сложил я тогда полы халата и на берег озера опустился. Положил я свою шапку на воду, сел в неё, как в лодку и гребу чочоком вместо весла. Подплыл. Взял я своё стадо, сложил в карман халата, хотел назад плыть, оглянулся - а мою шапку течением унесло. Что делать? Поймал я на себе блоху, сел на неё верхом и одним прыжком на самый берег перепрыгнул".
Зашумели жигиты, загалдели, но Канжарбек снова замолчать их заставил, и говорит: - "И это - чистая правда: дождь состоит из воды, и спелая дыня почти вся из воды состоит, так почему же не может быть дождя из спелых дынь? Как люди на халатах летают, мы сами видели, когда всяких нищих оборванцев в пропасть сбрасывали - правда, плохо они летали, халаты у них дырявые. И то не секрет, что, когда стадо своё потерянное увидишь, то не только чочоком, но и ушами грести станешь. И про то, что стадо в кармане поместилось - правда, все знают, какой у бедных дехкан скот тощий. И про то, какие у них большие блохи, тоже всем давно известно. Правда!"
- "Тогда слушай дальше, бек, - говорит Апенди. - Перепрыгнув озеро, решил я на берегу заночевать. Только блоху свою стреножил, смотрю - а под кустом блюдо жирного плова спит. Подкрался я потихоньку, да поскользнулся, веточкой хрустнул. Проснулся плов, уже совсем убежать хотел, да я изловчился, накинул на него аркан, связал и съесть решил. Набрал дров, чтобы костёр разложить и плов разогреть. Достал трут, глядь - а огнива-то и нет, выронил, пока по небу летал! Тогда достал я свой чочок, и ударил себя сильно-сильно по лбу - от этого искры из глаз на трут так и посыпались! Раздул я трут, только хотел костёр разжечь, как вдруг дрова вспорхнули и улетели, как птицы! Так и пришлось мне плов холодным есть. Стемнело. Разулся я и спать лёг. Ночью проснулся от шума, смотрю, а мои ичиги дерутся: я их, оказывается, неодинаково жиром смазал. Ичиг с правой ноги успел почти совсем порвать левый, насилу их разнял".
Тут уж совсем громко зашумели жигиты, с места вскакивать стали. Но Канжарбек опять сдержался, жигитов унял, и говорит: - "И это - правда: бараны, из которых плов, бегают; люди, что плов едят - тоже бегают, так отчего бы и плову не бегать? Как искры из глаз сыпятся, люди много раз видели - рассказывают, что один бай в своей юрте захотел в тундук высунуться: по аркану полез, да сорвался и лбом треснулся - и такие искры у него из глаз посыпались, что юрта сгорела совсем. Как дрова летают, врать не стану - не видел, но рассказу твоему верю, поскольку в походе дрова всегда куда-то пропадают. И про ичиги верю: несправедливость - она и ичигу обидна. Правда!"
- "Дальше тогда послушай, бек, - говорит Апенди. - Выспался я и пешком домой пошёл, так как моя блоха ночью остатками плова объелась и околела. Вдруг вижу - аксакал идёт, глаза трёт: попала ему в глаз соломинка, никак вытащить её не может. "Помогите!" - кричит. Прибежали сорок жигитов, сели на бревно, поплыли по глазу на бревне и вытащили не соломинку, а большой куржун. Бросили его жигиты на землю, а из него потекла вода и стала заливать всё кругом. Я испугался, думаю: "Утону!" Вдруг вижу, из куржуна тряпка торчит. Схватился я за эту тряпку, потянул и вытащил богатые штаны".
Загалдели жигиты, с места вскочили, стали руками размахивать. Но снова Канжарбек их удержал, и говорит: - "Это тоже правда: что аксакалу помогать надо - все знают: на его зов не то, что сорок жигитов, а весь аил сбежаться может. Что вода текла - тоже правда, недаром говорят: если глаза натрёшь, слезами всё вокруг зальёшь. И что куржун большой был - верю: когда в глаз что попадёт - сразу огромным становится. И про штаны верю - мало ли что можно из чужого куржуна вытянуть. Всё правда!"
- "Дальше слушай, бек, - говорит Апенди, - Вытянул я из куржуна богатые штаны, гляжу - остался торчать наружу чей-то очень маленький чочок. Решил я за него тянуть, а не могу - уж больно чочок маленький, никак не ухватишься. Мучился я, мучился - и придумал: пошёл в кузницу, клещи железные взял. Вернулся обратно к куржуну, взялся клещами за маленький чочок - и потихонечку, потихонечку вытянул… тебя, бек!"
Онемели жигиты, слова сказать не могут. Сам Канжарбек сидит не жив, не мёртв - только глаза выпучил и усами шевелит.
- "Вытащил я тебя, бек, из куржуна клещами за твой маленький чочок, - продолжил Апенди свой рассказ, - а ты мне и говоришь: иди, мол, Апенди, ко мне на перевал, я тебе за спасение из куржуна всё своё золото отдам - только ты никому не рассказывай, что у меня чочок такой маленький!"
Вскочили жигиты, зашумели, ногами затопали, а Канжарбек как закричит: - "Неправда, у меня чочок не маленький! И про золото мы не договаривались!"
- "Правда или не правда - всё равно золото давай! - говорит Апенди Канжарбеку с улыбкой, - Или ты своё слово держать не можешь?"
Заскрипел зубами Канжарбек, зашипел - а делать нечего: и так, и так он проиграл. Хотел он Апенди зарезать, да жигиты не дали - слово держать заставили. Погрузил Апенди награбленное золото в кибитку, сильного кутаса в неё запряг и поехал себе с песней. А злого Канжарбека его же жигиты погубили: долго они его ругали и били за то, что он всё золото разом нищему бродяге проиграл, а потом посмотрели на его чочок и убедились, что он и вправду очень маленький - от того он так и любил беззащитных людей мучить. Стало жигитам противно, сбросили они Канжарбека в пропасть, а потом и сами между собой передрались, совсем друг друга извели. Апенди же всё золото бедным раздал, ничего себе не оставил: зачем золото, если ум есть?
Слушают сказку кыргызы и понимают, что маленький чочок в штанах не утаишь - всё равно правда наружу выйдет. А будешь злым, как собака - такие же злые собаки тебе же чочок и откусят.
Чем проверяется дружба
Давно это было - а было: славилась кыргызская земля баатырами. В каждом аиле, в каждом городе был свой баатыр. Встречались сильнейшие баатыры из разных земель на праздник Улак-Тартыш, боролись, силой мерялись. Лучшие из лучших ехали в столицу - в славный город Пишпек, где перед ханом боролись. Сам хан среди них лучшего выбирал.
Велика кыргызская земля, много в ней городов и селений. Так случилось, что родились в один год два мальчика, два будущих славных баатыра: Джоробек в далёком южном кыштаке и Алыбек в маленьком северном аиле. Родились они удивительно сильными и бойкими, стали быстро расти, силы набираться. Весь день бегали, прыгали - никак не уставали.
Издавна их земля баатырами славилась, ни один местный Улак-Тартыш без баатыров из их селений не обходился. Смотрели маленькие Джоробек и Алыбек на схватки баатыров большими глазами, с самого детства решили баатырами стать, славу своей земле принести. И стали они тогда ещё больше бегать, прыгать, камни большие ворочать, кушать хорошо - так, как любому баатыру положено. И выросли из мальчиков большие и сильные юноши, неутомимые, высокие и крепкие, как вековой терек. Все премудрости Джоробек и Алыбек у старых, опытных баатыров переняли, у каждого известный уста был. И пришёл день, когда поехали они на свой первый Улак-Тартыш.