Глава двадцатая
Рожденный в воздухе на юге от Марианны, грозовой фронт свирепо сверкал молниями. Темно-красной индикацией опасности они вспыхивали впереди по курсу. Бортовой навигатор GPS показывал верхнюю границу фронта на высоте сорока двух тысяч футов.
Джейми Форбс на время забыл об установках. Под гипнозом или без него, когда летаешь на маленьких аэропланах, грозы – дело нешуточное, и эти монстры занимали все его внимание.
Маленький Т-34 не мог забраться выше грозового фронта, и Джейми выбрал тысячу футов. Маленький самолет летел быстро, маневрируя между темными колоннами дождя.
Тяжелые капли ударялись о корпус самолета все сильнее, вымытые под давлением крылья и фонарь чистые и блестящие, когда он повернул назад в направлении чистого неба.
Никаких слепых полетов сегодня, подумал он. У него чудесный маленький GPS, но летать по приборам в грозу, когда экран вдруг в самую неподходящую минуту гаснет… тут уж не до смеха.
Почему приборы почти никогда не выходят из строя в погожие дни, когда они вообще не нужны? Не то чтобы всякий раз при непогоде нельзя было на них рассчитывать, но такое происходит слишком часто, чтобы перестраховаться и иметь запасной вариант.
С запасным вариантом именно сейчас у него было плоховато. Внизу, куда ни бросишь взгляд, обширные леса вирджинских сосен, путь назад в Марианну преграждают серебристые кольчуги облаков. Не везде облачность ужасная, видимость около мили – лететь можно, но на быстром самолете делать это небезопасно.
Он потянул с пола карту, определил свое местоположение. Ближайший аэродром в шести милях на юго-запад. Он посмотрел в ту сторону и увидел, что там все окутано завесой дождя.
Как-то во времена молодости он попытался сесть во время грозы, и с тех пор у него стойкая установка больше никогда не пытаться.
Следующий ближайший аэропорт в Кросс-Сити, пятнадцать миль на юго-восток, небо заволакивается облаками, гроза надвигается с запада. Он полетел в том направлении, летел не прямо по курсу, а зигзагами от одного аэродрома к другому, как лягушка, которая скачет с одного листа кувшинки на другой.
Когда все аэропорты впереди закроются из-за грозы, решил он, сяду в последнем, который будет открыт, пережду на земле, пока гроза не уйдет. Пора.
За десять миль до Кросс-Сити он увидел грозу, черную как полночь.
Успеешь, если поторопишься.
Газ на полную, самолетик опустил нос и понесся вниз со скоростью 190.
Он сказал вслух без улыбки: "Мое высшее "я" на этот раз чуть меня не подвело…"
Через восемьдесят секунд он увидел взлетно-посадочную полосу Кросс-Сити и грохочущую раскатами грома стену дождя, которая, словно тысячефутовая приливная волна, надвигалась с запада. Внизу в темноте сверкали и ветвились молнии.
– Трафик Кросс-Сити как слышно Бич три четыре Чарли полтора километра северо-восток.
Прием – полоса два один Кросс-Сити трафик разрешаю.
Разрешают. Будто есть сейчас хоть какой-то трафик на посадку. Только сумасшедший в такое время может играть с бурей на грани фола.
"О-хо-хо… – подумал он. – Это я, Джеймс Форбс".
Т-34 ринулся вниз к полосе на скорости около 200 узлов.
Газ на холостые, нос приподнять, довернуть на ветер, убрать лишнюю скорость небольшим набором высоты, шасси, закрылки выпустить, теперь нос вниз, крутой финальный разворот… полоса внизу ходит ходуном, ловя его, чтобы встретить, серая от ливня.
Через несколько секунд после того, как индикаторы подтвердили выпуск шасси, шины брызнули по мокрой бетонке.
А еще через минуту, руля к ангару, Джейми стал похож на золотую рыбку в прозрачном воздушном аквариуме. Потоки с ревом барабанили по стеклу так, что он не слышал, затих ли двигатель. Лопасти еще вращались, дальше винта не видать ни зги.
Он затормозил на рулежной дорожке, не обращая внимания на бурный водопад, аккуратно сложил карту; молния ударила где-то совсем рядом, от грохота грома самолет подпрыгнул на колесах.
На полях карты, печатными буквами:
Я глубоко благодарен моему высшему "я" за родительскую заботу и руководство в моем путешествии.
В безопасности среди разбушевавшейся стихии он впервые обратил внимание на слово "родительская".
Глава двадцать первая
Из-за съезда коннозаводчиков Юго-Востока в соседнем Гейнсвилле свободных мест в мотелях Кросс-Сити не было. Все служащие отелей были вежливы (Люди всегда так же добры ко мне, как я к ним), но все говорили, что мест нет – ни обычного номера, ни апартаментов, ни чулана, ни собачей конуры – и не будет до понедельника.
Он решил, что переночует, расстелив свое походное одеяло под крылом самолета, молясь, чтобы было сухо, и о южном ветре поутру.
С сухой погодой почему-то не материализовалось, зато с москитами – вполне. Не успело стемнеть, как они вынудили его отказаться от мысли ночевать под крылом. Он сбежал в кабину, закрыл фонарь от этих кровопийц поплотнее и устроился на заднем сиденье слева, вытянулся, насколько это было возможно, упираясь ногами в нишу педали руля направления.
Чтобы скоротать время, стал с ручным фонариком читать "Руководство пилота Бич Т-34", двести четырнадцать страниц захватывающего текста с фотографиями. Успел прочитать тридцать три страницы, пока свет не потускнел и батарейки не сдохли окончательно.
Один, тесно, жарко, влажно, темно; десять часов до рассвета. Ты это имел в виду, когда принимал установку изменить мир вокруг тебя?
Ты не давал установку на удобную постель каждую ночь, сказал кто-то. Ты давал установку на другой мир, – мир, который был бы, по-твоему, настоящим. Получи. Если не хотел трудностей, надо было так и сказать. Если не хотел неудобств, надо было это уточнить.
Он подумал, не поискать ли запасные батарейки для фонарика и не добавить ли к списку установок "Я не буду испытывать неудобств". Один, в жаре, в тесноте, взмокнув и почти задыхаясь в закрытой кабине, он улыбнулся при мысли об изменении списка установок самогипноза.
У Меня Всегда Будет Полно Прекрасной Еды, и, кстати, Я Всегда Буду Спать По Утрам, Сколько Хочу, Мне Никогда Не Нужно Будет Выносить Мусор и Оплачивать Счета.
Тот, кто расположился бы на ночевку поблизости, услышал бы в ночи, как он смеется.
Глава двадцать вторая
Он почти запомнил сон, но не совсем. За час до восхода пилот заснул. Он снова ходил в школу, во всяком случае, он был в пустом помещении, уставленном классными досками.
На досках были тысячи слов, но все затертые, ряд за рядом следы стертых, написанных мелом слов. Прежде чем проснуться, он увидел одну доску, с одним словом, но не написанным мелом, а высеченным в камне: ЖИЗНЬ.
У него было полсекунды, чтобы увидеть его, прежде чем доски закружились и исчезли, а он проснулся с началом рассвета, слегка окрасившим чистое темное небо на востоке.
Джейми Форбс был человеком, который не помнит своих снов, поэтому он вцепился в этот последний фрагмент и держал его в памяти, пока тот не растворился в рассвете.
Сон – ответ на мой вопрос. Наконец-то!
Теперь, удерживая ответ, он стал искать вопрос. Жизнь, думал он. Жизнь-жизнь-жизнь… Мне записать? Чувствуя себя глуповато, Форбс разложил карту на консоли правой панели и вывел на ней:
Жизнь.
Казалось очень важным помнить это. Минута за минутой, это выглядело все глупее. Жизнь. Ладно. Секунды тикали. "Ладно" стало "И что теперь", а потом "Ну и что?". Жизнь. Хорошее слово, но немного не хватает контекста.
Он выбрался из кабины на свежий воздух, москиты исчезли, кренделек превратился в сухарик. От крыла до земли было два фута, ему показалось, все четыре.
Уф, ну и ночка. Боже, как сковало и как ноет все тело!
На рассвете, прежде чем принять свои оковы за реальность… НЕТ! Я не стану повторять за тобой! Я отвергаю твою дурацкую установку насчет моих ощущений я не стану убеждать себя будто я болен ограничен несчастен. Вовсе я не скован… наоборот. Я идеальное выражение идеальной жизни, здесь и сейчас. Этим утром я гибок, как змея. Ноль боли, ноль дискомфорта. Я прекрасно себя чувствую, полон энергии, умен, бдителен, отдохнул и готов к полету!
С одной стороны, он отдавал себе отчет, что играет в разгипнотизирование, с другой – надеялся, что это сработает.
К его изумлению, сработало. Одеревенение исчезло, испарилось в первую же половину первой секунды, когда он отогнал установку вместо того, чтобы прижать к своей шее, как какого-то приятеля-вампира.
Перед самым восходом он попробовал как обычно пройтись, и словно произошло какое-то чудесное библейское исцеление – он мог идти легко, свободно и естественно.
Аплодисменты с внутренней галерки. Результат поразительный, все произошло рефлекторно: почти мгновенное отрицание негативной установки, утверждение истинной природы, установка растворилась в лимбе отрицания, способность ходить восстановилась за секунды.
Этот мир и вправду не такой, как кажется, подумал он, делая пробежку по рулежной дорожке и наслаждаясь победой. Если установок все равно не избежать, почему бы не воспринимать радостные, а не мрачные? Или здесь что-то не так?
Посмотрим на это таким способом: я себя переключаю. Каждый раз буду менять негативную энергию на позитивную и посмотрю, что получится. Бог знает, за свою жизнь я накопил достаточный опыт падений, настала очередь взлетов.