И она улыбнулась, обрадовавшись. Тронутый ее радостью, я почувствовал, как мои плотно сомкнутые челюсть разжимаются, и как раз в этот момент я заметил Джоан, совсем рядом. Мое дурное предчувствие, собственной персоной, стояло на противоположной стороне тротуара. Приступ эмболии у матери оказался наглой ложью. Джоан была в мини-юбке, и у нее было свидание с другим, вот так-то. С белым, естественно. Я испытал не столько досаду, сколько полное бессилие: я попался, как юнец, если бы она меня увидела, если б наши взгляды встретились, я был бы совсем раздавлен, поэтому скрылся с Киоко в тень автомобиля. Я сказал
Киоко:
- Та девушка - это Джоан.
Когда тебе очень плохо, полезно поговорить с кем-нибудь. А весело, если получится, - еще полезнее. Это одна из истин, которую я постиг еще мальчишкой.
- У меня было назначено свидание с ней на сегодняшний вечер, она соврала мне, что у ее матери приступ, и вот она с другим. Подумай, какая дрянь!
- Это твоя подружка? - спросила Киоко.
- У меня раз было с ней свидание, и знаешь, что на ней тогда было? Джинсы и кепка с надписью "Нью-Йорк", а сегодня, посмотри-ка, как она разоделась! А этот тип, нет. ты видела его машину? Фиолетовая "тойота"! В жизни не видел, чтобы у человека был такой дурной вкус.
Однако всегда нужно вовремя остановиться, когда кого-то ругаешь. Если с этим перестараться, потом чувствуешь себя подавленным. Джоан в своей мини-юбке села в фиолетовую "тойоту" и уехала вместе с дружком. Они даже поцеловались, садясь в машину. В губы. Я был опустошен. Я заметил, что снял фуражку. Снял машинально, когда прятался за машину. Форменная фуражка шофера привлекает внимание. Она похожа на головной убор летчика, полицейского или военного, но на самом деле - жалкая их копия. Я, конечно, снял фуражку бессознательно, чтобы Джоан не узнала меня, но мне самому стало от этого противно.
- Какая все-таки дрянь эта Джоан, - повторил я, повернувшись к Киоко. - Как можно так врать? В любом случае, мне такая девица не нужна, это ведь значит прямиком отправиться в ад: соврать, что у твоей матери приступ, нет, не стоит так безобразно лгать.
Направившись в сторону танцевальных курсов, Киоко сказала:
- Я бы так не смогла. Мои родители умерли, когда я была маленькой, поэтому я не смогла бы сказать такого.
Я замер. Невероятно, подумал я. Господь рассердился на меня за то, что я пытался выманить сто восемьдесят долларов у этой девочки, и он использовал Джоан, чтобы меня наказать.
- У вас есть на курсах танцор по имени Хосе Фернандо Кортес? Кортес, К. О. Р. Т. Е.С.
Девушка в приемной набрала имя на клавиатуре компьютера, а затем ответила:
- Нет. У меня в списках нет ни ученика, ни преподавателя с таким именем.
Я впервые находился в приемной танцевальных курсов, там была странная атмосфера, которая отлично подходила для Киоко. Она гораздо гармоничнее вписывалась в окружающую обстановку, чем я, родившийся и выросший в этом городе. На стенах висели афиши классических балетов, постановок Боба Фосса и фотографии известных танцоров; рассеянное, неяркое, холодное освещение немного напоминало больничное. Естественно, там не было больных, но здоровьем обстановка не дышала. Запах пота витал в воздухе. Не тот сильный запах потеющих тел, которым пропитаны залы в баскетбольных клубах или зал для занятий боксом в школе, и даже не запах здорового мужского пота на стройке, нет, это был буржуазный, утонченный запах. Естественно, что со мной это не сочеталось. Киоко, казалось, чувствовала себя абсолютно непринужденно в атмосфере школы танцев. Это не значит, что у нее был буржуазный вид, но она была танцовщицей, и ее пот явно должен был пахнуть элегантно, этот пот не должен был носить следов классовой борьбы.
Я вновь задал вопрос, но по-иному:
- Я думаю, что Хосе посещал вашу студию несколько лет назад, не сохранилось ли его имя в списках предыдущих лет?
Секретарша с длинными заостренными ногтями, покрытыми зеленым лаком, покачала головой:
- Может быть, вам обратиться к Би Джею? - предложила она, указав вглубь коридора.
- Он преподает здесь больше десяти лет и должен знать всех, кто здесь обучался. Он сейчас дает урок в студии "С", осталось всего пять минут.
Похоже, молодежь со всего света съезжается в Нью-Йорк, чтобы брать уроки танцев.
Мы с Киоко, прислонившись спинами к распахнутой двери студии "С", наблюдали окончание занятия под руководством Би Джея. Семь или восемь учеников всех цветов кожи тянулись и подпрыгивали, пот лился с них градом. Я собирался спросить Киоко, что это был за танец, но при взгляде на нее вопрос застрял у меня в горле. Она смотрела на танцоров рассеянным взором, лицо ее выражало грусть и такую усталость, которую нельзя было объяснить просто разницей во времени или тем, что девушка часов десять провела в самолете, чтобы добраться сюда. Она выглядела серьезной и настолько измотанной, что сил у нее хватало только на то, чтобы ждать, когда же закончится этот урок.
- Хосе Кортес? Я очень хорошо его помню, - сказал Би Джей, посматривая то на меня, то на Киоко и вытирая огромным полотенцем пот, проступавший по всему телу на его белой, как у восковой куклы, коже. Но вот уже пять или шесть лет, как он сюда больше не ходит. В свое время ходили слухи, будто он повредил спину, но я наверняка этого не знаю.
У Би Джея был голос исполнителя баллад.
- Значит, вы не знаете, где он может теперь находиться?
На этот вопрос он покачал головой с опечаленным видом.
- Би Джей! Би Джей! К телефону! Иди скорее! - раздался в этот момент голос с другого конца коридора, и восковая кукла - исполнитель баллад удалилась, оставив нас с Киоко одних в зале с зеркальными стенами и огромной буквой "С", нарисованной на полу.
Единственная ниточка только что резко оборвалась. Глаза Киоко наполнились слезами, и для меня это было невыносимо. Она не плакала. Именно в этот момент я понял секрет Киоко, то, что скрывалось, как тень, за очарованием ее улыбки. Даже не будучи сиротой, каждый испытывает порой печаль и одиночество. Есть люди, которые, когда у них слезы подступают к глазам, дают им вылиться, не задавая себе лишних вопросов, а есть другие, которые себе этого не позволяют. Киоко однажды поняла, что слезы ничего не меняют. Или, лучше сказать, она вынуждена была это понять. Никто на этом свете не сильнее печали и одиночества. Но, без сомнения, есть такие, кто не сдается. Они не кричат на каждом перекрестке: "Я сильнее, я не сдамся!" Нет, просто они молча сдерживают слезы. В обычное время лицо у Киоко было серьезное, в нем можно различить оттенок застывшей печали, но никогда прежде я не встречал настолько красивой азиатки.
Я окликнул ее:
- Киоко!
Она не ответила мне, просто вынула из кармана бумажник и протянула мне сто восемьдесят долларов. Три банкноты по пятьдесят, одну двадцатку и одну десятку Вот уж нашла место, чтобы расплатиться, подумал я, но девушке было все равно. Она сделала первое, что пришло на ум, чтобы сдержать слезы, чтобы они отступили.
И я вдруг сказал нечто совершенно идиотское:
- Эй, Киоко, я приглашаю тебя в итальянский ресторан, если ты не против.
Даже если бы она согласилась, то мне пришлось бы расплачиваться ее собственными деньгами, так что это была абсолютно дурацкая затея, но Киоко, уже поворачиваясь в сторону выхода, вежливо мне улыбнулась и ответила:
- No, thank you, это очень любезно с вашей стороны, но я не голодна.
Пожалуй, не много найдется людей, у которых возникнет желание пообедать в тот момент, когда погасла их последняя надежда повидаться с другом детства, с другом настолько важным, что ради этого стоит приехать сюда аж из Японии. Но, когда я смотрел на Киоко, молчать было выше моих сил, и тут я сморозил глупость не хуже первой.
- Что ты собираешься теперь делать? - спросил я ее.
- Не знаю, - ответила она, шагнув на край огромной буквы "С", нарисованной красным на полу.
Час возврата лимузина в гараж наступил четыре минуты назад, но я решил довезти ее в отель. Бесплатно, конечно же.
- Это вы ищете Хосе? - У дверей возник длинноволосый молодой человек с большой, как у женщины, грудью. - Меня зовут Марк, очень рад познакомиться. Би Джей сказал мне о вас. - Марк не был женщиной, это был парень с очень накачанной мускулатурой. И он мигом воскресил нашу надежду. Есть один человек, которого зовут Хорхе Диас, он работает гардеробщиком в отеле "Конкорд Тауэр". Он уже два года не ходит сюда заниматься, но именно от него я слышал о Хосе. Похоже, он был одним из его близких друзей, я уверен, что он вам чем-нибудь да поможет.
- Родители погибли в автомобильной катастрофе, меня воспитали дядя и тетя, у них не было детей, и они были очень добры ко мне. Я ни в чем не нуждалась, но, как бы это сказать, была одинока, вернее, думала, что одинока. Хосе танцевал со мной всего пять месяцев, а потом, возможно, забыл меня, но он мне помог, он спас меня. Это может показаться преувеличением, потому что Хосе просто учил меня танцевать, но это правда, ибо он научил меня тому, что и является самым важным в моей жизни. Хосе спас меня, потому что научил меня главному, тому, что дает силы жить дальше, что бы ни случилось, именно поэтому я всегда хотела увидеть его еще раз. Я всегда думаю об этом, о том, что я еще не поблагодарила его. - Киоко говорила по-английски не очень хорошо, путала формы прошедшего времени, но ее легко было понять, потому что она шпарила уверенно, не робея, и это было странно.