Я помню, как учитель произнес это, потом мы приняли кокса, мы собирались начать с анального секса, но, поскольку у меня были скованы руки и завязаны глаза, я не могла точно определить, где именно находится его тело и в какой позе; по привычке учитель разглядывал мой анус, я еще не успела пересесть верхом на его лицо, но и анус и влагалище находились прямо перед его глазами… почему я запомнила все эти детали? я что, настоящая мазохистка? или была ею в те времена? Иногда он бил меня по ягодицам, а иногда и пальцем не трогал, в какой-то момент мой мозг переставал нормально функционировать, я даже не осознавала этого, ощущение было такое, словно все мои органы чувств больше не зависят от его работы, мне начинало казаться, что под кожей у меня бегают какие-то насекомые, потом у меня появлялось растущее желание сесть верхом на учителя, а он запечатлевал поцелуй на моем влагалище и ждал, когда я спрошу его: "Учитель, я могу сесть на вас?", под воздействием кокаина он мог ждать почти бесконечно, так что когда я задавала ему этот вопрос, я сама уже пребывала на грани оргазма и была готова описаться, мне оставалось лишь почувствовать его дыхание у меня между ног, я содрогалась всем телом, обливаясь потом, а когда он принимался волновать мою растительность, дуя на нее снизу, я доходила до последней степени возбуждения, но он не спешил касаться меня своим языком и лизать меня, мне нужно было кричать изо всех сил: "Лижите меня!", а он все ждал, и в тот момент, когда в дверь нашего номера постучалась горничная, обеспокоенная шумом, а я захлебывалась от рыданий, он наконец касался меня языком, и спустя десятитысячную долю секунды я обмачивалась и тотчас же кончала…
Иногда он говорил мне, причем вид у него становился несчастным: "Рейко, я единственный, с кем ты занималась этим, и я останусь единственным навсегда".
- Так вы именно по этой причине пили мою мочу?
- Это одна из причин.
- Одна из?
- Этих причин должно быть никак не меньше сотни.
- И какие же остальные?
Его взгляд становился меланхоличным:
- Когда ты мочишься, я могу почувствовать, насколько ты расслаблена, и когда ощущаю этот момент, все остальное…
Вот что ответил мне учитель, и в голове у меня, в моем мозгу, в гипоталамусе или где там еще, ну, короче, там, где находится центр памяти, а также в глубине моего глаза, на его сетчатке выгравировались его слова и его образ. Когда он выговаривал последнюю фразу, словно тянул длинный волос, прилипший к кафелю на стене ванной, я поняла, что мне никогда не забыть этих слов и лица учителя в тот момент, вот с чем я должна жить теперь; этот разговор произошел в номерах одного японского отеля, тогда я очень разозлилась на учителя, хотя вообще я редко раздражаюсь, а на учителя - почти никогда, но все же я рассвирепела; сначала мы сидели в баре, мы всегда назначали встречи именно в барах, мне хорошо запомнилась тамошняя атмосфера: было очень темно, мрачно, арфа и рояль наигрывали что-то из классики джаза и популярной музыки, от которых становилось тошно, даже сейчас, закрыв глаза, я начинаю слышать звуки битловской "Неге, there and everywhere" или старой джазовой песенки "You'd be so nice to come home too"; каждый раз, когда я приходила в этот бар, мне казалось, что там слишком темно, как правило, я приходила первой и мне нужно было дожидаться учителя, но в тот вечер я опоздала, учитель пил что-то очень крепкое, я же, за исключением пива, шампанского и вин, пью только сладкие напитки; широкая, массивная барная стойка была сделана из черного дерева, спереди она была обита кожаными панелями, вначале я долго не могла понять, зачем они там нужны, но оказалось, что кожа дает ощущение мягкости, когда ты сидишь за стойкой и потягиваешь свой коктейль, вот уж идиотизм! правда, когда трогаешь женскую грудь, тоже возникает приятное ощущение мягкости… сиденья там также были обиты кожей, по другую сторону стойки находился бармен в черном костюме, он спросил меня: "Чего изволите?", а я всегда заказываю смородиновый ликер, я уже говорила, что люблю только сладкий алкоголь; учитель каждый раз говорил: "Прекрати заказывать всякие ликеры, это дрянь!", но я все-таки заказывала их; мы знали, что наши отношения скоро закончатся, но не могли понять, как это сделать побыстрее, поэтому мы постоянно лгали друг другу: "Что бы ни случилось, ты всегда будешь самой дорогой для меня" и "Даже если у меня и есть другой мужчина, то это не по вашей вине, учитель", - вот так мы лгали друг другу…
*****
- Привет, - как обычно, сказал мне учитель.
- Добрый ве-чер, - как всегда, ответила я мультяшным голосом. - Смородиновый ликер, пожалуйста.
- Прекрати заказывать ликеры, это же гадость! Я только даром трачу время, ты все равно пьешь одно и то же.
- Смородиновый ликер, пожалуйста.
- Ну вот, я так и знал!
- Сегодня, учитель, я нашла такую штуку, которая доставит вам удовольствие, я купила ее, поэтому и задержалась.
- А что это?
- Очень миленький вибромассажер, покрытый серебром. Очень славный, правда, он не работает, я забыла купить батарейки.
Я произнесла все это, хохоча во все горло, но учитель сразу как-то помрачнел, потом выловил оливку из своего стакана и сказал:
- Этого достаточно.
От его слов я едва не подпрыгнула, а он продолжил:
- Я хочу тебе сказать одну вещь.
- Да?
- Это настоящий бум щадящей психотерапии, не так ли?
- Что?
- Эта мода излечиваться от своих ран. Я против этого, это не та вещь, от которой надо излечиваться, от нее надо освобождаться, а это не одно и то же. Думаю, раны излечиваются благодаря общению с другими людьми… мужчинами.
- Ну уж нет!
- Да что ты, ведь я имею в виду тебя и твоего приятеля. Мне показалось, что кожа на моем лице вот-вот разорвется,
словно меня били кулаками или кусали; кровь у меня в жилах уже не текла с прежней скоростью, мое сердце билось неровно, с перебоями, словно кубинский барабан, оно как будто превратилось в мешок с кровью, которая - еще немного - хлынет через рот; я сделала несколько глотков, чтобы прийти в себя, язык мне не повиновался, я перестала чувствовать вкус напитка, попытавшись вздохнуть, я неожиданно издала какое-то ворчание, словно голодная собака; едва справившись с собой, я заметила, что на меня оглядываются посетители, заинтересованные происходящим, ведь я вся содрогалась от рыданий, я совсем обезумела от бешенства…
*****
- Привет, - как обычно, сказал мне учитель… нет, не совсем так, все-таки его приветствие звучало не совсем привычно.
- Добрый ве-чер, - как всегда, ответила я мультяшным голосом, но, как у всех мультяшных девочек, он отдавал фальшью. - Будьте добры, смородиновый ликер.
- Прекрати заказывать всякую дрянь! Впрочем, я напрасно трачу время, ты все равно сделаешь по-своему.
Я могла заказать что-нибудь другое, ведь помимо этих скучных сухих коктейлей типа мартини-драй есть то, что мне очень нравится, например кубинский "Мохито", марокканский "Кетчам" или турецкий "Бахад", но мне не хотелось уступать учителю в моей привычке заказывать смородиновый ликер. "Ты, конечно, напустил своей спермы мне во все дыхательные и пихательные, но хрен я тебе уступлю мой "Касси"", - подумала я про себя.
- Смородиновый ликер, пожалуйста.
- Ну вот, я так и знал.
- Я сегодня нашла такую вещь, которая доставит вам удовольствие, учитель, я даже купила ее, поэтому-то и задержалась.
- А что это такое?
- Это очень миленький, посеребрённый вибромассажер, смотрите, какая прелесть, правда я не купила батареек, поэтому он не работает.
Я произнесла все это, хохоча во все горло, но учитель сразу как-то помрачнел, подцепил из своего стакана ускользающую оливку и сказал:
- Довольно.
Я чуть не подпрыгнула на месте, мне показалось, что вот сейчас что-то произойдет типа: "Ну, давай, вали отсюда, хочешь уйти, так иди, топай!", я ждала чего-то вроде этого.
- Я хочу сказать тебе одну вещь.
- Да?
- Это настоящий бум щадящей психотерапии, не так ли?
- Что?
- Эта мода излечиваться от своих ран. Я против этого, это не та вещь, от которой надо излечиваться, от нее надо освобождаться, а это не одно и то же. Думаю, раны излечиваются благодаря общению с другими людьми… мужчинами.
- Ну уж нет!
- Да что ты, ведь я имею в виду тебя и твоего приятеля.
У меня было ощущение, словно мне всадили в глаз иголку, в какой-то момент я ничего не видела, все сделалось белым, я почувствовала себя моллюском, у которого раздавили его раковину; это ощущение у меня возникает достаточно часто, с самого детства, сначала я почувствовала, будто мое тело становится легким, что оно плывет по воздуху, и одновременно возникла иллюзия падения, словно я свалилась с высоты на острую кромку айсберга, а потом наступило блаженство, я сказала сама себе: "Ну вот, наконец и закончится вся эта эпопея", возбужденная, я стала глотать свой ликер, я была по-настоящему счастлива, от радости у меня даже язык отнялся, я не чувствовала вкуса напитка… потом я пришла в себя, я была так счастлива, что, попытавшись вздохнуть, испустила какое-то ворчание, словно голодная собака, я начала плакать, содрогаясь всем телом, я так этого ждала, я была готова возблагодарить небеса…