Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Так вот порешили где-то в районе принять его в партию и перевести на оседлый образ жизни. Как ни странно, но людям малообразованным все преобразования казались делом простым: "Раз, два, – взяли!!" И ведь вершили. Но что и какой ценой для грядущих поколений! Плотины, каналы, ГЭС, вспахивали целину, было начали поворачивать реки вспять… А Тоя не только приняли в партию, но и переселили ещё в щитовой сборный домик. При этом пояснили, что он, как коммунист, должен показать пример народам Севера на преимущество оседлого образа жизни… Чушь, конечно. Но за такой вывод можно было тогда поплатиться немалым сроком по – сути каторжных работ на том же Крайнем Севере. Свой чум дядя Той взял и перенёс в дом. Прорубил в полу и потолке дыры для очага: "Какой-такой чум без огня и бабы!" По малой нужде Толька ходил в угол хаты, оправдываясь: "Не говна – сохнет! Мало-мало повоняет и сохнет!" Не мог же он нарушить решение партийного собрания! А ещё Той давал нам, сопливым пацанам покурить свою маленькую трубку из оленьего рога. Не помню, чтобы кто-то кашлял. Дело в том, что с нами вместе играли и курили вполне официально дети оленеводов. А вот в русской бабушкиной деревне Руслановка самосад деда Цыдилёнка драл нещадно горло и тошнило с него почём зря. Да ещё бабушка хворостиной охаживала потом по уже бесчувственной заднице. Как давно это всё было!! Вот в такие стародавние края следовал наш путь. Какие они теперь?
Изначально на нашем производстве всё шло буднично: конец года, конец квартала. А на самый конец года выявился авральный дефицит, как это часто бывало на советских производствах. И "во имя свершения поставленных задач" следовало срочно отправиться на север Сибири в Тюмень. Там, в одной из уголовно-исправительных колоний выполнялся хотя и внеплановый, но почти государственный заказ. Надо отдать должное, а среди уголовного люда несть числа умельцам на все руки. Вот и здесь в них не было недостатка. Осталось лишь забрать и доставить готовую продукцию. Предстояла одиночная предновогодняя поездка за тысячу с лишним километров.
Наш директор Николай Иванович, чистокровный бурят по национальности, но обладавший исключительной русской дикцией, да ко всему ещё и кандидат наук. И, когда ему доводилось держать речь, всегда казалось, что он делает это "под фанеру", то есть под воспроизведение чьёго-то голоса. Уж больно не вязались его узенькие глазки и широченная азиатская физиономия с его способностями.
Нас с Мишей Понтаньковым шеф вызвал дня за два до поездки. Меня, как руководителя проекта, Мишку, как водилу первого класса и аса – дальнобойщика. Это был полуторачасовой инструктаж под запись. Из всего мы усвоили, что шеф сам побродил немало по просторам родного ему Забайкалья, и посему его назидания были скрупулёзны и продуманы до мелочей. "Мелочи" очень даже пригодились в поездке по довольно-таки диким местам. Тут же мне было выдано разрешение на ношение табельного оружия, к коему моё отношение было явно негативным после недавней поездки за платиносодержащими деталями. Тогда пришлось куда больше заботиться о сохранности "ствола", нежели о злополучной платине, коей и было-то граммов 200. Ко всему Николай Иванович настоял, чтобы к "ижаку" выдали пять(!!) обойм патронов. Именно они и запасной бензин нам впоследствии стоили жизни. Наш ЗИЛок "слегка" модернизировали под баки и канистры с бензином, амуницию и контейнер под провиант. Миша взял свою двухстволку, патроны и нож. Не менее увесистый тесак улегся и в мои самодельные ножны. Почти не советуясь, купили водки. Ко всему изготовили цепи на все четыре колеса. А к вечеру чета Понтаньковых собрались у нас за семейным столом. Впервые за всю нашу дружбу семьями мы не были веселы, а деловито обсуждали предстоящую поездку. Атмосфера была отнюдь не застольная. Что-то там нас ожидало в предстоящей дороге!
Предпоследнюю ночь готовили машину. Даже завгар не уходил спать почти до утра.
И в самый канун декабря, с утречка мы тронулись в путь "одним бортом" с прицепом на свой страх и риск.
А знать бы нам хотя бы малую толику из уготованного нам судьбой! Дело ещё осложнялось тем, что дорога на Тюмень через Курган по ряду убедительных причин оказалась более сложной, чем нам казалось изначально. И дальнобойщики, приехавшие из "мест не столь дальних", в один голос прочили путь из Омска на Тюмень через Ишим. Хотя наш план был в пользу наезженной и менее опасной зимой трассой до Кургана и только после него делать поворот на Север. И всё таки нас переубедили, пояснив, что зимник встал прочно, а это на сутки – двое меньше в пути. "Быть посему" – решили мы.
Глава 2. Чему бывать…
По сути, последнюю ночь в нормальном понятии, не спали. А в два часа пополуночи спешно сгребли приготовленное и загрузили в подогнанную Михаилом машину. Всё прочее уложили с вечера. Попрощались с жёнами и в путь. Ночные улицы Омска казались нам бестактно залитыми светом и лакейски ухожеными.
ГАИшник у моста через Иртыш с уважением посмотрел на нас, одетых в собачьи шапки и унты и прочие полушубки и, проверив документы, сказал: "Далековато вы в эдакую морозяку двинулись! Побереглись бы…" С тем и откозырял. Отъехав, для поднятия настроения, я траванул несколько анекдотов и одну быль про дальнобойщиков. Такие же, как мы, отъезжая в рейс ночью, выпили самогона "на дорожку" как всегда. А заели редькой с квасом. Так, мол ГАИ не учует спиртной дух. Так же, как и нас, тормознули у моста на выезде. Глянули документы и, походя спросили, не выпили ли? Дыхните, мол. Ну и "дыхнули" разом. Постовой отпрянул, изумившись: "Вы что, говно ели?!" Посмеялись.
– Миш, цепи где обуем? Асфальт-то до Тюкалы…, – нарушил я молчание.
– А после неё и обуемся. Да подзаправимся чутка. Дальше где ещё сподобится!
Кабина у нашего ЗИЛка была не подстать северным, – одинарная, не утеплённая. Но печка грела на совесть и было жарко в наших полушубках и унтах. Вот только аккумулятор не поменяли… Жаль. Хотя свистящий за стеклом ледяной ветер был будто и не про нас. Асфальтное полотно поднималось над заснеженными полями. И студёная позёмка аккуратно вылизывала его дочиста. Километры сами наматывались на спидометр. А я травил анекдоты, веселя своего напарника и себя тоже. Уж больно задорно смеялся Мишаня. Всё чаще попадались берёзовые колки и лесопосадки снегозадержания. Какая-то ворона, сдуру видно, летела вровень с кабиной, будто спохватившись, ругнулась по-вороньему, каркнула и взмыла вверх, да в сторону перелеска. И чего разлеталась? Сидела бы где в скирде соломы в тепле, коротая жёсткую сибирскую зиму! Занималось рассветное зарево.
Таким же оно было в 1949 году, когда мы летели на Крайний Север с невесть откуда взявшимся отцом. Он заехал к нам с бабушкой как бы в виде постояльца на ночь. В ту пору чаще ездили на санях. Лошадь под покрытой изморозью попоной, кошовка с сеном, кнут и ружьё. Районные уполномоченные(были такие должности) чаще ездили с наганами, либо маузерами. Чаще волки об эту пору погуливали. А постоялец был с простым одноствольным ружьём. Назвался Аркадием. И нам с бабкой было нипочём не догадаться, что проезжий и есть не кто иной, как мой отец. Слышали о нём в деревне, что он где-то на Севере большим начальником работает. И всё. Поели картошки с бараниной, они распили с бабушкой "чекушку". Спали на полатях, бабушка на печи. Спозаранку гость уже одел дорожный тулуп, дал бабке полусотенную за постой (неслыханные деньги по тем временам!) и предложил мне с ним прокатиться. Кто из деревенских пацанов отказался бы… Изрядно отъехав от деревни, уже по дороге он всё мне и поведал. Что отец он мне родной и хочет забрать с собой на самолёте. В санях был припасён ещё тулупчик.
От Омска уже летели на Ту-4 "летающая крепость". Тогда как таковой гражданской авиации не было, а в Кондинск и севернее летали МБР-2 и американские "Каталина", да "Дуглас". В салоне все сидели в унтах и волчьих тулупах. Холодно. Меня лётчики взяли в кабину. Лётчики были в мехах и казались о-очень, ну просто огромными. Меня поместили в олений мешок с клапаном. Было тепло и очень интересно. Солнце светило во всё небо. Внизу виднелась вроде как серенькая травка.
– Гляди, Валерка, а это карликовые берёзки! А во-он там – стадо оленей. Хочешь порулить?
И давали мне, скорее всего, лишь подержаться за некую половинку руля. Но всё это было прямо-таки как во сне: жуть, как интересно, а сон чтобы не кончался. А потом был Салехард, замёрзшие пароходы, олени, нарты, чумы и бескрайняя тундра. Лётчики говорили, что таким же путём летали Анатолий Ляпидевский с экипажем для спасения папанинцев. Все эти события ушли с детством в небытиё. Теперь же мы всё ближе приближаемся на своём ЗИЛке к тем былым местам. Но насколько?
Всё дальше можно было разглядеть окрестность. Предвкушалась экзотика Природы. И на самом деле: на опушке лесочка, что впереди, едва виднелись озорующие зайчишки. Штуки три, а может и четыре. Только странные они окрасом-серые. Машина приблизилась и тут…
– Миш, смотри кА! Вон, вон-у лесочка, вроде как собаки! Неужто волки?!
Мой водила от неожиданности даже крутанул чуть баранку не туда, отчего машина слегка вильнула на встречку. Благо, на трассе никого.
– Они, треклятые! Резвятся, греются. Слопали, поди кого…
Оно может и так. Только заронились невесёлые мысли: "А ведь слопать-то могут и нас" Но за лесочком открылась деревенька.
– А вот вам и Малиновка! Миш, "скидавай сапоги, власть меняется", – в такт именитой музкомедии оповестил я о разлапистой деревеньке за глубоким кюветом.
– И "сапоги" достанем, а заодно чайку хлебнём! Вон она, Тюкала-то…