Запах этот был приятен Огурцову, он напоминал о прохладе и спокойствии пивного бара "Янтарный", о ледяном "жигулевском" и хрустящих ржаных хлебцах, о брынзе и сушках, о неспешной, через глоток, беседе со случайным соседом по столу. О том, с чего все вчера началось. Да и не только вчера. Большинство из того, что случалось за последние полгода с Огурцовым начиналось именно в "Янтарном".
Оставалась еще призрачная надежда на то, что нахимовцы, своей вонючей скумбрией не заметят Огурцова и он проскользнет мимо них без ощутимых потерь - моральных или физических, в данном конкретном случае было неважно. Ибо с похмелья для него что душевные травмы, что телесные увечья - один черт.
Но выписывать по площади петли, менять направление, обходить наглых в своем упоении пищей нахимовцев стороной было совершенно не в его характере. Да и сил, в общем-то, для маневра было недостаточно. Иссякли силы за ночь. А еще тошнота…
Нахимовцы, еще секунду назад солидно похохатывающие, замолчали.
Огурцов шел прямо на них, будучи не в силах изменить направление.
Каждый поворот нужно было готовить загодя и очередной был намечен им в нескольких шагах от крайнего - самого из всех отвратительного, с хорошей комсомольской осанкой и мерзейшим белесым лицом с крупными, но, удивительным образом, незапоминающимися чертами, с лицом-плакатом, лицом-лозунгом, с лицом-субботником и воскресником одновременно.
Человек с таким лицом должен быть лишен всех естественных потребностей и качеств. Такого человека невозможно представить сидящем на унитазе, ругающимся матом или стоящим у пивного ларька. Пьющим из горлышка бутылки портвейн его тоже вообразить нельзя. Такой человек перед тем, как лечь с женщиной в постель медленно снимает брюки, складывает их стрелочка к стрелочке и аккуратно вешает на спинку стула. Подонок, одним словом. А если двумя - полный подонок.
Нахимовцы угрожающе молчали и смотрели на приближающегося к ним, пошатывающегося и икающего молодого человека.
Когда Огурцов, уже перестав мыслить и чувствовать, проваливающийся в зеленую, холодную муть, вставшую перед глазами, поравнялся с белесолицым и хотел совершить давно запланированный поворот, чтобы проследовать направо, к Кировскому мосту, его неожиданно качнуло в сторону, он коснулся плечом идеально отпаренного кителя, икнул и, услышав за спиной чей-то возглас, все еще противясь спазмам, неловко дернулся в сторону, пытаясь уйти от прямого столкновения.
- Пидарас! - прогудел кто-то из нахимовцев хриплым, мужицким басом.
В другой ситуации Огурцов мог бы открыть дискуссию, заметить, к примеру, бодро - "Ну, пидарас. А что такое?". Или, как тогда, на пляже в Лазаревском, гордо и независимо - "Снимай штаны, знакомиться будем…".
Но сейчас его хватило лишь а то, чтобы сфокусировать зрение и выделить из зеленой, с золотистыми блестками мути, застилавшей глаза, фигуру, каким-то непостижимым образом оказавшуюся "in front".
Коренастый, плечистый увалень из тех, кто в драке выказывает неожиданную прыть и устойчивость, полную невосприимчивость к ударам и пугающую безмятежность улыбался, слегка поводил плечами и было ясно, что сейчас он нападет - безо всяких предисловий, как они это любят, немногословные, решительные, выросшие на хорошей, идеологически выдержанной художественной литературе и незатейливых кинофильмах увальни.
* * *
- Короче, думаю - все, погулял. Но боги были на моей стороне. Саша Огурцов икнул и потянулся к бутылке "Ркацетели", стоящей на полу.
- Боги, они - того… Они могут, - согласно наклонил голову Дюк, сидящий на стареньком диване и с интересом наблюдающий за манипуляциями Огурцова, который дрожащими руками разливал вино по двум мутным граненым стаканам. - Так и что же дальше?
- Дальше? Не поверишь!
- Поверю, - спокойно произнес Дюк. В отличие от своего восторженного гостя он был абсолютно спокоен. - Я, вообще, доверчивый. Ты говори, говори…
- В общем, этот урод замахивается, а меня тут как прошибет! Пополам сложило и я ему прямо на боты, ну, сам понимаешь…
- Наблевал?
- Ага, - гордо ответил Огурцов, протягивая старшему товарищу полный стакан. - Прямо на боты, - повторил он. - Ну, поехали?
- Давай.
Дюк смотрел, как быстро и жадно пьет Огурцов и думал, что этому парню осталось совсем немного до того, когда он превратится в законченного алкоголика. А алкоголиков Дюк не любил, хотя, заяви он об этом прилюдно, слова его для многих прозвучали бы, по меньшей мере, парадоксом.
- Так что же? А нахимовцы эти?
- Нахимовцы? Брезгливы, знаешь ли, оказались. Дали мне пендаля и все. Сказали - "Иди, пидор, пока не убили тебя".
- И ты пошел прямо к "ши-цзы".
- Как ты сказал? Шизеть?
- Нет. Я не сказал - "шизеть". Сказал - ты пошел к "ши-цзы".
- Это что такое?
- Это такие каменные изображения мифологических львов. "Ши-цзы".
- А, что на набережной?
- Совершенно точно.
- А они, что, китайские?
- Люби и знай родной город. Из Маньчжурии вывезены в начале века.
- Е-мое. Откуда ты все знаешь-то?
- Живу давно.
Огурцов покачал головой, посмотрел на Дюка и искренним уважением.
- Вообще, у Вилли на работе со мной всегда случается всякая мутота, продолжил он. - Однажды, представляешь, какая история была?
- Какая? - Дюк пожал плечами. Огурцов начал ему надоедать. Мало того, что без звонка, средь бела дня, с вином, это, ладно. Молодой, не очень воспитанный, это стерпеть можно. Не такое терпели. Опять же - вино вещь вполне неплохая. Но то, что приходится за это самое вино принимать на себя потоки молодежного словесного поноса - это уже лишнее. Сравнительная ценность двух бутылок сухого и двух часов огурцовой болтовни явно показывала, что вина в данном случае могло бы быть и побольше.
- Какая? - повторил Дюк.
- Да, тоже, с Шебой нажрались у него… Остались ночевать. Точнее, я остался, Шеба уехал.
- Ну?
- Ну вот. Утром встаем, Вилли нужно еще смену сидеть, он там кого-то подменял… А меня что-то приперло - куда-то ехать мне, что ли, было необходимо или что - уже не помню… В общем, выхожу я на улицу, с бодуна, ну, никакой просто. Как сегодня. То есть, идти могу только по прямой. И смотреть только вперед. Типа, если в сторону голову поворачиваешь - сразу тошнить начинает. Мутит.
- Так и что? - нетерпеливо спросил Дюк.
- Таки вот, - с деланным еврейским акцентом продолжил Огурцов. Короче, иду по набережной, чувствую - что-то не то. Что-то не так. Дискомфорт какой-то.
- Ну, еще бы. Дискомфорт - не то слово, - зевнув, сказал Дюк чтобы хоть что-то сказать.
- Ага. Так хреново, знаешь, мне последнее время делается.
"А ты пей побольше, - подумал Дюк. - Еще не то будет".
- Да, знаешь, потею по ночам, страшное дело. Глюки какие-то идут… То голоса слышу, то еще что… Шаги на лестнице, всякая такая ерунда…
- Так что же там, на набережной?
- А-а… Ну да. В общем, что-то, чувствую, странное вокруг меня происходит. Ну, напрягся, голову поворачиваю, гляжу на Неву…
Огурцов сделал многозначительную паузу и развел руки.
- Глядь! А там - вода одна.
- А что там еще должно было быть? - лениво спросил Дюк.
- Ну, елы-палы! Что напротив Виллиной работы стоит? "Аврора", мать твою! А я гляжу - "Авроры" - то и нету! Врубаешься? Все есть - мост, машины ездят, люди ходят - как будто так и надо. Все вокруг в порядке, а "Авроры" нету! Тут у меня крыша и поехала… "Авроры" нет!
Огурцов смотрел на Дюка вытаращенным глазами, показывая всем своим видом, что отсутствие революционного крейсера на месте его вечной стоянки произвело на него самое сильное впечатление.
- Не понял. То есть, как это - нет? Глюки, что ли, у тебя были? Натуральные?
- Да какие там. на фиг, Глюки! Ее и не было в натуре! Потом я узнал, что ночью ее на ремонт увезли. Куда-то там, - неопределенно махнул рукой Огурец. - Но я-то этого не знал? Врубаешься, какая фигня?
- Да…
Дюк усмехнулся.
- Тут может крыша поехать.
- Может… Не то слово - может. У меня и поехала. Я на полусогнутых обратно к Вилли… Ну, он мне объяснил все, слава тебе, Господи… А то и не знаю, где бы я день закончил. На Пряжке, может быть…
"А тебе бы полезно было на Пряжке месячишко полежать, отдохнуть", подумал Дюк. - "Глядишь, в себя бы пришел. Бухать бы перестал…".
- Вилли… Вилли у нас газеты читает. В курсе. Так сказать, событий находится, - продолжал Огурцов. - Ты-то, вот, знал, что "Аврору" ремонтируют?
- Нет. Не знал, - спокойно ответил Дюк. - Какое мне дело до вашей вонючей "Авроры"?
- Она такая же моя, как и твоя, - встрепенулся Огурцов. - Мне до нее тоже дела нет, между прочим.
- Так чего же ты так расстроился, когда ее не обнаружил?
- Я не расстроился… Я… Как бы это…
- Вот я бы…
Дюк медленно поднялся и вышел из-за стола.
- Я бы радовался как дитя, - заговорил он, пройдясь предварительно по комнате, выглянув в открытое окно и сплюнув на улицу. - Я бы, наверное, кончил, если бы "Авроры" не увидел. Заколебала! Стоит, ведь, сука, на самом видном месте. Как бельмо на глазу. Одно слово - гадость. А ты расстроился… Не гоже, друг мой, не гоже из-за такой пакости нос вешать. Странно даже.
Он пристально взглянул на своего гостя. Тот заерзал на стуле.
- Да нет же, Леша. Ты меня неправильно понял…
- Пустое.
Дюк взял с пола опорожненную бутылку, посмотрел сквозь нее на Огурцова.