Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
* * *
Уже позже, когда Сергей укладывался в криоячейку, ему в голову пришла неожиданная мысль. Убаюкиваемый шипением охлаждающего газа, он внезапно понял, почему из всех посланных к другим мирам "Ковчегов" на связь вышли лишь три. Причиной молчания остальных были не гибель кораблей и не отказ передатчиков. Нет, причиной их молчания были сны. Сны, которые лучше, чем жизнь.
Он тихонько засмеялся. Корабль будет вечно плыть в галактической ночи, реакторы будут питать его энергией… А внутри корабля будут спать люди. Счастливые люди.
Пять миллионов счастливых людей.
Александр Леонидов
Контекст
Над родным и до боли знакомым зданием аэропорта "Уфа-Эфэ" горела выложенная желтыми лампочками надпись: "С новым, 1980-м годом!" Дул северный ветер, приходящий вдоль Урала с самого Ледовитого океана, мела остервенелая поземка. Людей не видно – все забились по углам, праздничные гирлянды и иллюминации раскачивались в такт ураганным порывам.
– Никуда мы так не улетим! – сказал мне Тимур, шагавший рядом.
То ли я допился, то ли потерял память, но я ничего не понимал: где мы, зачем, почему? Видимо, так я встречал 1980-й год, что утратил нить жизни и теперь куда-то шел, почему-то с Тимуром, пытаясь вспомнить, кто я и что мне нужно в обледенелом аэропорту.
Выпал из контекста – самое удачное определение того похмельного состояния, в котором я пребывал. В кармане дубленки я нашел деньги – пятьсот рублей одной купюрой и ещё три отдельные сотни, но что это за деньги, почему они какие-то странные на вид, и откуда они у меня – не знал.
Но я помнил, что мы с Тимуром должны куда-то лететь, и срочно, иначе что-то важное может испортиться. То есть на мои деньги я должен купить два авиабилета, но ведь их и на один не хватит…
– Хватит! – уверял Тимур, – ещё и сдача останется…
Мы оказались возле билетных касс. Миловидная девушка в форме "Аэрофлота" приняла деньги, которые я робко ей протянул, добавив, что нужны два билета до… Тут я сказал странную вещь, которую думал списать на перепой: два билета до Уфы! Мы находились в Уфе, и я просил билеты на самолет до Уфы, и девушка не видела в этом ничего странного.
– Один билет! – поправил меня, засовываясь в окошечко, Тимур. – Я не полечу! Я на свои… Мне ещё нужно в Ленинград, Ереван…
– Тогда с вас 30 рублей! – сказала девушка из кассы. – Только все рейсы уже до отказа забиты! К сожалению, навряд ли вы сегодня улетите…
Я почувствовал страх и боль. Не то, чтобы я хотел лететь в Уфу – но мне почему-то очень нужно было туда попасть под Новый год, сделать там что-то важное, о чем я был уверен: вспомню детали по прилету.
– Девушка! – вступился за меня Тимур. – Ну как же так?! Если он сегодня не улетит, то завтра не сдаст экзамен по профильному предмету, и все – плакала его кандидатская…
– Ну а я что могу сделать? – смущенно и потерянно улыбалась билетерша. – Все рейсы распроданы…
– Неужели ничего нельзя сделать? – настаивал я, понятия не имея ни про свою кандидатскую, ни про профильный экзамен, ни про то, где и кому я должен его сдавать.
– Могу предложить только резервный билет! – улыбнусь девушка.
– Это что за притча? – недоверчиво покосился Тимур.
– Резервный билет на бронь… Если кто-то откажется лететь, или бронь снимут, то мы посадим вашего друга… Если нет – тогда его билет будет первым билетом на завтрашний рейс…
– На завтрашний совершенно невозможно!
– Увы! Это все, что я могу сделать!
Так я купил резервный билет на 30 рублей, и отошел к креслам ожидания напротив билетной кассы. Здесь я сел, попытался сосредоточиться и что-то понять, но ничего не получалось. Тимур ушел покупать пирожки, бросив меня в жалком состоянии похмельной амнезии.
Я вспоминал НЕЧТО смутно и урывками. Я помнил, что до этого аэропорта мы были в каком-то городе, жили в гостинице и врали всем, что мы командированные… Откуда? С Авиационного Завода… Почему с Авиационного завода? Потому что у меня была печать в кармане, я ей сам заверял командировочные бланки, а Тимур их подписывал.
Но я хорошо знаю, что я – не с Авиационного завода. Это я твердо помню, почему-то… Потому ли, что я аспирант, или потому что я… шпион?! О, боже!!!
Я вспомнил журнал "Вокруг света" за 1978 год, который кто-то забыл в гостинице, и где я прочитал про зомби. Может быть, то был перст судьбы? Я зомби, и я двигаюсь в пространстве и времени, выполняя какую-то важную для наших врагов функцию? Выполняю – а сам о ней понятия не имею?
Пожалуй, самая вероятная версия, учитывая мое выпавшее из контекста состояние и мою внутреннюю раздвоенность: я не хочу делать всего того, что последовательно делаю…
Рядом со мной оказался вдруг белобородый старик с академической внешностью, в очках с золотой оправой. Его дряблые губы неслышно шелестели матерками.
– Пидорасы! – обратился он ко мне за сочувствием. – Посылки и вывод одинаковой степени общности! Заключение-то от частного к частному!!!
Я понял, что академический гуру безумен, но мог ли я считать здравомыслящим себя? Заключение у нас и в самом деле шло от частного к частному, поскольку мы со стариком были одинаковой степени общности.
– Вы совершенно правы… – вымученно улыбнулся я, – страшно жить…
– Да пустое! – вдруг отмахнулся белобородый. – Интроспекция все! Стоит ли расстраиваться из за этих пидорасов?!
Объявили рейс на Мезень, он встал и вышел.
Стало совсем пусто вокруг; к кассе никто больше не подходил, и девушка за стеклом явно заскучала. Подумав, повесила табличку "Технический перерыв – 5 мин." и вышла ко мне.
– Эй, друг!
– А?
– Волнуешься? Важный экзамен-то?
– Очень важный, – зачем-то соврал я, – можно сказать, судьбоносный.
– А если не улетишь – хана?
– Хана, – уныло подтвердил я, хотя внутренне осознавал, что никакая не хана, а наоборот, что не надо бы мне лететь. Но что делать? Остаться? С липовым паспортом, который только эта уставшая девушка и могла принять без подозрений? Со странными, неестественными деньгами в кармане? С печатью… Кстати, где это моя печать? А, вот она! В пиджаке – лежит, как лежала… Авиационный завод – надо ведь придумать такое! Что я знаю про авиацию? Я и на самолетах-то никогда не летал! Тут меня поймают и посадят… Я и сам бы сдался с удовольствием, раз шпион, но беда в том, что я ничего не помню: следствие подумает, что я темню, скрываю нанимателей…
А потом – куда я лечу?
– Пошли со мной! – решила за меня девушка, – у нас тут хорошая компания, отдохнешь, а на рейс я тебя постараюсь посадить… Тут одна бронь за пять минут до вылета почти всегда снимается – так что будь готов…
И мы пошли с ней во внутренние служебные помещения – полутемным коридором с тусклыми лампочками, мимо дверей, где указаны на красных табличках имена ответственных за противопожарную безопасность…
За одной такой дверью пряталось застолье – видимо, аэропортовских с приглашенными. Стол ломился – шампанское, салаты, заливное, гусь, торт… Меня, смущенного таким приемом, усадили куда-то в середину компании, гомонившей, ликовавшей, и представили, как "вашего брата – аспиранта".
– Садись, братуха! – похлопал меня по спине бородач в свитере с высоким отворотом. Будто сто лет я их знал – а они меня.
– Лёня!
– Саня!
– Миха!
– Катя!
– Марина!
Я тоже представился. Мысли совсем рассыпались в труху, я не знал, что и думать, но понимал, что за столом нужно вести себя непринужденно и раскованно – так здесь принято.
Из контекста (опять этот проклятый контекст) бурного обсуждения я понял, что здесь обсуждают 2000-й год. Каким он будет, что принесет каждому из здесь сидящих и человечеству в целом.
– Мечтаю дожить, посмотреть на тамошнюю технику! – горячился бородатый Миха. – Вы себе не представляете! Никакого бензина, сплошь техника на водородном топливе! Неисчерпаемые запасы – а в качестве отходов – чистейшая вода! Машины у всех тогда будут – если не перейдем на водород – задохнемся к едрене фене…
– На Луне, наверное, уже городок построят! – мечтал вдумчивый Лёня. – Давай, Катя, за это дерябнем шампанского!
– Больно мне нужен город на Луне! – фыркнула Марина. – Мне куда важнее, чтобы квартиры раздавали по заявлению – подал заявление в ЗАГС – и тебе вместе с кольцами – ключи от квартиры… Как думаешь, успеют?
– Квартиры-то успеют! – захохотал Саня. – Только ты что, двадцать лет собираешься ждать? И с кем тогда в ЗАГС пойдёшь?!
– Дурак! Я же не для себя спрашиваю, а для будущих людей!
Миха поправил очки в роговой старомодной оправе.
– Мне, как ученому, интереснее вот что: по всей вероятности, к 2000-му году исчезнет само по себе понятие тунеядства. Механизация труда, автоматизация черновой работы изменит облик трудящегося человека, сделает труд творчеством, необременительным и приятным. По сути, как у Стругацких, досуг и труд сольются в одно целое, и уклоняться от работы будет означать уклоняться от собственного удовольствия…
– Конец дефицита будет концом спекуляции! – уверенно объявил Лёня.
– Да ну? – недоверчиво посмотрела на него Марина.
– Да, да! Поймите, мы пережили страшную войну, понастроили промышленности! Теперь за двадцать лет мы сумеем наполнить потребительский рынок всем, что душе угодно, и спекулянтам просто негде будет нос просунуть! А это не просто конец фарцы, это изменение самого рода человеческого – изменение к лучшему!
– А я мечтаю в 2000-м году съездить по Золотому кольцу… – сказала Катя, – я же старуха уже буду, чего не кататься на пенсию?! Представляете, мальчишки, каким оно станет? Все отреставрируют, построят отели, парки, всякие аттракционы рядом…